Мифы и Легенды
Религии и Верования

Каменная вода

Тамара Останина

Часть вторая. Академия ангелов
Глава одиннадцатая. Первый визит дьявола

Я - часть той силы,
Что вечно хочет зла и вечно совершает благо

В клинике ее звали Мадам. Ей было тридцать, но она выглядела старше и была еще очень красива. У нее были гладкие медные волосы, холодная шелковая кожа цвета светлого шоколада, необыкновенно изящная, словно выточенная из кварца, фигура и большие зеленоватые глаза.
Она появлялась в клинике довольно часто и, главное, регулярно (иные родственники, особенно жены, могли прийти раз в полгода, а могли и вовсе не прийти), но бывала недолго, минут по пятнадцать-двадцать, и уходила, оставляя легкий запах прохладных духов.
Сейчас она сидела напротив Лазаря Александровича с отсутствующим видом, устало прикрыв глаза ладонью. Казалось, ей нет ровным счетом никакого дела до того, что он - курирующий врач ее сумасшедшего мужа - срочно пригласил ее для разговора. Казалось, ей вообще ни до чего нет дела. Медсестры шептались о том, что она приходит только для того, чтобы проверить, а не дал ли, наконец, благоверный дуба. Лазарь, разумеется, поддерживал эти разговоры, проходившие под девизом "смерть всем миллионерам, особенно сумасшедшим!", чтобы не потерять симпатию коллег, но не особо им верил. Таким истерзанным и тоскующим был взгляд ледяной, высокомерной Мадам, когда она смотрела на свою безумную половину...
- Ваш муж, - Лазарь мельком сверился с бумагами, - находится у нас уже два... да, два с половиной года. И все это время состояние было стабильным. Но...
Он снял очки в тяжелой старомодной оправе и положил их на стол. Раз-говор был тяжелым.
- Но в последнее время наблюдается ухудшение. Довольно серьезное. Отмечено агрессивное поведение, припадки...
- Он умрет? - спокойно спросила Мадам.
- Летальный исход не исключен.
- Вы мне это говорите? Вы же врач.
- Да, я врач, - подтвердил Лазарь. - И я говорю вам: ваш муж может умереть.
Мадам, наконец, удостоила его небрежным взглядом.
- Никто из вас, - ее голос был обманчиво мягок, - не объяснил мне, как человек может сойти с ума за одну только ночь. Никто из вас ничего не сделал для Яна. И я не верю вам. Он не умрет. Он слишком любит жизнь.
Показалось ему, или в ее голосе послышалась горечь? Хотя, скорей, было неестественным другое - полное олимпийское спокойствие, с которым она рассуждала о будущей кончине любимого супруга. О, вдовы, все вы таковы. Даже будущие. Особенно - будущие.
- Послушайте, - он все-таки решился снова надеть очки и взглянуть в эти дьявольские водянистые глаза, - Олег Павлович говорил с вами об этом. Эмоциональное состояние вашего супруга... не забывайте, он предавался некоторым... хм... излишествам... и, кроме того, психика творческих людей чрезвычайно ранима... Он ведь был художником?
- Не говорите ерунды, - быстро и нетерпеливо сказала она. - Ян рисовал от нечего делать, он был просто богатым бездельником. С его деньгами он мог вообще ничем не заниматься.
В этом Лазарь слегка сомневался. Он специально ездил к ним домой, чтобы посмотреть на картины. Почти все они были незаконченными... сюрреалистический пейзаж: черное море, багровое солнце, красный песок, темноволосая женщина на берегу; серое истлевшее лето со слабыми травяными проблесками; измученные истерзанные руки с медицинским скальпелем в руках... И так много красного цвета, так много острых углов и ломаных линий... наводит на размышления.
Одна картина особенно сильно врезалась ему в память. На ней было что-то такое, режущий глаз гротеск, расстреливали детей: распяленные в диком крике лица, отсутствие композиции как таковой, бешеная мешанина красок, сильные размашистые движения кисти. В одном из палачей - справа, в новенькой, как с иголочки, форме со свастикой и крестами - он неожи-данно узнал... Мадам. На картине, конечно, был мужчина, причем и на человека-то непохожий, нарисованный самым причудливым образом, но сомнений не иыло: эти глаза... и вьющаяся рыжеватая прядь из-под каски... и усмешка... и общее неуловимое сходство.
- Две недели, - наконец сказал он. - Я даю вашему мужу две недели.
Потом он умрет. Мне доводилось видеть подобные случаи.
Мадам помолчала.
- Что вы мне предлагаете?
- Официально - ничего... медицина в таких случаях, как говорится, бессильна, - он подошел к окну, в которое изо всех сил рвалось ласковое тепло мая. - Психика человека - вещь неизученная...
- Какого черта вы тут тогда делаете? - любезно произнесла Мадам.
Лазарь неожиданно засмеялся и покачал головой.
- Разрешите, я закурю?
- Если хотите что-то сказать - говорите быстрей, - отрывисто произнесла она, - у меня еще очень много дел на сегодня.
Он колебался несколько секунд. Да, эта дамочка не промах. Если даже муж нарисовал ее в фашистской форме... Она может согласиться на его предложение. А может побежать жаловаться главврачу... хотя нет, это на нее не похоже, неизвестно почему решил он.
- Видите ли, - он с трудом удержался, чтобы не добавить "Мадам", именно так, с Очень Большой Буквы, - я разработал собственную методику лечения. Сразу предупреждаю - она не опробована и в некоторой степени незаконна. Я называю это методом Точки.
- Точки? Какой еще точки, говорите яснее, - с внезапной едкой ненавистью сказала она.
- Ну да, Точки, своего рода кульминации болезни. Воплощения абсолютного бреда больного. Достигнув этой кульминации, он может вылечиться. Вся система нынешнего лечения направлена на стабилизацию состояния пациента, замедление развития болезни, что только выматывает и, в конечном счете, результатов не дает. Я придерживаюсь принципиально иного подхода. С помощью особых транквилизаторов и... некоторых других способов я заставляю болезнь пациента ускоряться в геометрической прогрессии, - он сделал неопределенный жест рукой. - Риск есть, не отрицаю.
Но - две недели. Даже чуточку меньше. Подумайте.
- Значит, Ян первый, на ком вы решили опробовать этот, - она сделала паузу, и Лазарь посмотрел на нее, ожидая нецензурщины, - этот чудесный метод?
Может быть, гипнотическая сила взгляда Мадам, сила завораживающих, чуть по-монгольски раскосых, ведьмовских глаз заставила его развязать язык?
- Когда я работал в государственной больнице... я однажды применил этот метод. Частично. Скажем, лекарства - тогда я возлагал свои основные надежды на них... Но... но это был старик, с крайне ослабленным организмом, а я был молод и не решился на весь комплекс мер...
Он перевел дыхание, еще не веря в действительность своего нелепого, невозможного признания.
- Вы его убили, - утвердительно произнесла она.
- Я никого не убивал!
- Что будет, - сказала Мадам, - что будет с вами, если кто-нибудь узнает о нашем разговоре?
Особо потрясенной она не выглядела. Она не вскрикнула от ужаса, не вздрогнула, не заплакала, не изменилась в лице - в общем, не сделала ничего из того, что полагается делать женщине в такой ситуации. Ну да. Какое ей дело до нищего, бездомного старика, который половину жизни провел в психушке? Мадам не жестока, но безжалостна, это даже делает ее более интересной...
А ведь эта история чуть не погубила Лазаря. Нет, никто даже не заподозрил его; старика... о, Господи, он даже не может вспомнить его имени!.., быстренько закопали на окраине кладбища. "Надо будет отнести цветы" - внезапно подумал он. Пятнадцать лет прошло...
Но сама смерть этого никчемного старикашки, который сроду не был никому нужен, потрясла Лазаря. В определенном смысле, он был фанатиком от науки. Не хватило решительности, все остальное было. Но ведь, кроме того, - думал Лазарь, - он был еще и человеком, от природы мягким и порядочным. И он действительно был еще очень молод. Вот почему...
Взгляд Мадам вернул его к действительности
- Я лишусь работы и попаду под суд, - Лазарь пожал плечами, - вероятно. Если вам поверят, в чём я лично глубоко сомневаюсь.
Мадам отрешенно смотрела на окно.
- Что это за "другие способы"?
- Эта мысль пришла ко мне не так давно... Должен предупредить, что это звучит несколько неоычно, - он снова решительно замолк. Если рассказать, то она откажется. Точно откажется. Не может самоуверенная благопристойная Мадам согласиться на такое. Бесчеловечность - да. Но не клоунада. Мадам идёт быть немного бессердечной, но она не может позволить себе быть смешной. Не к сегодняшнему платью и не к крошечным бриллиантовым серёжкам, ослепительным, но ничуть не вульгарным. - Я предлагаю следовать бреду пациента, создавать все условия для его реализации. Грубо говоря, если считает себя Наполеоном - дать под командование армию, если табуреткой - сидеть на нём.
Судя по лицу Мадам, не стоило метать бисер перед свиньями. Да и вообще - ни перед кем не стоило.
- Примеры можно найти, - продолжал доктор. Откашлялся. - Читали ли вы "Дон-Кихота" Мигеля Сервантеса Сааведры?
- Нет, - сказала Мадам.
- Неважно... Обатите внимание на то, что Сервантес был человеком с хорошим - по тем временам - медицинским образованием. С точки зрения психиатрии, его книга представляет собой великолепно выписанную историю болезни. Idee fixe, навязчивая идея, была доведена до апогея, и произошёл перелом, - Лазарь промолчал. - Правда, он - я имею в виду пациента - умер. Как я упоминал, я не исключаю и такой развязки.
- Я правильно понимаю, - высокомерно сказала Мадам, что Ваш метод основан на книжке какого-то древнего испанца?
- Неправильно, - холодно ответил доктор. - Я лишь привёл пример. Хотя, на мой взгляд, это даже не пример, а исключение, только подтверждающее правило. Как и тот, гм, прискорбный случай. Если подвергнуть вашего мужа условиям, реализующим его... его фантазии - а они у него, согласитесь, достаточно нетривиальные, не каждый вообразит себя ангелом, - то мы получим шанс на полное выздоровление. Сейчас вам можно уже что-нибудь сказать.
Она подняла голову и нехорошо, некрасиво улыбнулась - по-видимому, не его натянутой шутке, а собственным скорбным мыслям.
- Вы предлагаете мне, - она подчеркнула это слово, - мне сделать из Яна лабораторную крысу?
- Я бы не предлагал вам свой... свои услуги, если бы не был уверен в успехе. По-вашему, я - убийца?
- Нет, - любезно ответила она, - по-моему, у вас не все дома.
- Благодарю, - Лазарь сделал комический реверанс. - Но подумайте, чем вы рискуете? Откровенно говоря, шансы пятьдесят на пятьдесят, для вашего мужа это просто шикарно.
- Как ни странно, я вам верю, - сказала Мадам, встала и взяла в руки свою сумку. - Но поймите и вы меня. Два года... целых два года надежд и ожиданий. Я убила это время, я просто не жила. Но я не хочу убить всю оставшуюся жизнь. Лучше мне один раз отплакать и... - она подошла к двери и с прежней надменностью произнесла: - Но спасибо за предложение.
"Сука" - печально подумал доктор. Ему почему-то стало невыносимо жалко их обоих: и его самого, и Яна.
- Физически ваш муж абсолютно здоровый человек. Он молод, наконец... Вы не боитесь брать грех на душу?
- Так трогательно это от вас слышать - вы ведь, как я понимаю, крупный специалист по грехам, - сказала Мадам и вышла в коридор.
И в чем-то она была права. В чем именно - он не хотел разбираться.

Глава двенадцатая. Чего хочет женщина, того хочет Бог

Нет, этих женщин вправду не поймешь: Их истина лишь обрамляет ложь

Мадам не было в клинике больше десяти дней. Обычно она появлялась дважды в неделю: по вторникам и субботам.
Но на этот раз ее долго не было. Первыми это заметили медсестрички, шептавшиеся о том, что "эта красотка наверняка сбежала с любовником". Лазарь даже хотел позвонить ей (не покончила бы собой, дамочка нервная, да всех по клиникам не рассуешь). Но она пришла сама, в понедельник, темным дождливым вечером.
Мадам была одета необычайно элегантно - приталенное тёмное платье с большой жемчужной брошью у ворота, шпильки, высокая причёска. Лицо её казалось старым и некрасивым. Провожавшая ее санитарка клялась, что видела располосованные, плохо заживающие вены. Но она-то, скорее всего, врала.
Когда Мадам вошла в полутемную палату, она попросила оставить ее одну, что случалось не в первый раз. Медсестра предупредила:
- Вы не сможете... ммм... пообщаться, ваш муж сейчас под действием транквилизаторов. Если хотите, я включу свет, он все равно не проснется.
Мадам нетерпеливо кивнула и сказала: "Да, понятно, оставьте нас все-таки, пожалуйста, включать ничего не нужно". Когда дверь закрылась, и стало совсем темно, она, наконец, посмотрела на едва различимые очертания того, с кем так хотела остаться наедине.
Человек, лежавший в дальнем углу комнаты, был ее мужем. Она подошла к его кровати и легко опустилась на колени. Рыжие волосы Мадам упали на жесткую безжизненную маску, которая когда-то была его лицом. Страшную, искривленную безумием маску...
- Ты делаешь это, - с ненавистью сказала она. - Я знаю. Из-за тебя я вижу все эти... странные штуки. Зачем ты так...- Она помолчала. Огни проезжавшей мимо машины выхватили из темноты ее лихорадочно блестящие глаза. - Знаешь, это так странно. Я всегда знала, что ты можешь убить меня, можешь развестись со мной, можешь сделать со мной все что угодно - если захочешь, а теперь только я решаю, что будет со мной и с тобой... Странно, правда? Пожалуй, мне это нравится, - она медленно провела пальцами по его губам. - Не такой скотине, как ты, воображать себя ангелом, Ян. Ты меньше всех имеешь на это право. Мадам несколько раз прошла по палате.
- Когда я вспоминаю все, что ты со мной сделал, мне хочется убить тебя. Медленно. Взять нож и разрезать каждый кусочек, вырезать его из памяти... Я не знаю, как я буду без тебя жить, но порой мне хочется рискнуть. Это не так уж и трудно, - она присела на край кровати. - А иногда мне хочется, чтобы ты вылечился, чтобы ты потерял память, и я сказала тебе, что ты любил меня больше жизни, а ты бы поверил, и все было бы хорошо. Это не продлилось бы долго Ян, но за одну секунду... всего за одну такую секунду я могла бы отдать всё, - она засмеялась - или заплакала - в темноте этого было не понять; скорее всего, и то, и другое. - Почему бы тебе не полюбить меня нежно и трепетно... почему бы нам не любить друг друга до конца жизни, Ян? Тебе это было бы так же легко, как водить в наш дом девок... у тебя все получается легко.
Она подошла к двери и еще раз посмотрела на человека, беспомощно ле-жавшего на кровати.
- Только ничего этого не будет. Считай, что ты победил. Ты будешь ангелом, Ян, но только потому, что я хочу на это посмотреть. Ты ведь знаешь, до сих пор я всегда получала то, что хотела. Даже тебя. Запомни это.
Она вышла, аккуратно притворив за собой дверь, и тихо прошла по длинному, слабо освещенному коридору. Мадам надеялась, что Лазарь Александрович еще не ушел, хотя время было уже позднее. Под дверями его кабинета на втором этаже лежала узкая полоска света. Она постучала и зашла. По всей видимости, он уже собирался уходить, по крайней мере, все бумаги со стола были убраны, а потрепанный серый портфель стоял на столе. Лазарь растерянно взглянул на вошедшую молодую женщину. Она вошла, села и посмотрела на него со спокойным лицом убийцы.
- Здравствуйте, - он оторопело взглянул на Мадам, удобно расположившуюся в кресле, и сказал первую же банальную глупость, котораяпришла в голову. - Прекрасно выглядите.
- Я выгляжу ужасно и хорошо это знаю, - резко ответила она. - Я согласна.
- На что? - пролепетал доктор.
- Не прикидывайтесь идиотом. На все, что вы решите с ним сделать.
- С вашим мужем?
- Да.
По меньшей мере, это было неожиданно. А как же лабораторные крысы и так далее? Две недели назад она твердо посылала его к черту. Нет, эту женщину решительно невозможно понять.
- Я хочу вам кое-что объяснить, - сказала она. - Мы с Яном...
- Простите, - сказал Лазарь. Он не хотел хамить. Но и слушать (в полдевятого вечера, опаздывая на семейный ужин в честь дня рождения жены Светочки) тоже не хотел. - Я не семейный психолог. Вы не обязаны излагать мне причины, по которым вы отказались принять мое предложение в прошлый раз. И точно так же не обязаны объяснять, почему соглашаетесь сейчас.
- Вы правы, - она нервно усмехнулась. - Вам я ничего не обязана. Но мне хотелось бы самой понять, почему я иду на это.
Сейчас у нее был вид обычной несчастной женщины, вовсе не самоуверенной жены миллионера и властной надменной Мадам. Неожиданно Лазарь почувствовал себя виноватым. "Я опоздаю", - в отчаянии подумал он.
- Хорошо. Я вас слушаю, - и не удержался от вздоха. - Но... понимаете... у меня сегодня семейное торжество, так что...
- А у меня сегодня свидание с любовником, - она усмехнулась так странно, что доктор подумал, уж не пьяная ли она. - Но я здесь. Кто, в конце концов, не предпочтет любовнику мужа?..
"Твоего беднягу мужа,это должно утешить".
- Когда мы поженились, - продолжала она, - мне было девятнадцать, ему двадцать пять. Да, да, - она хрипло засмеялась, глядя на его удивленное лицо. - Через десять с лишним лет в это невозможно поверить, да? Вы ведь думали, что я старше Яна?
- Ничего я не думал, - проворчал доктор. - Ваш муж... Очень молодо выглядит.
- Он был необыкновенным, - как-то мечтательно сказала Мадам. - Не знаю, почему он решил жениться на мне. Я была нищей, как церковная крыса. Должно быть, он просто ненавидел меня. Должно быть, поэтому. Он не скрывал от меня этого, да он никогда ничего от меня не скрывал. Наверное, думал, что я даже лжи не стою. Я его любила, доктор. Я и сейчас его люблю.
"Оно и заметно", - угрюмо подумал Лазарь. Его невольно пробирала дрожь.
- Он знал, что ему стоит сказать слово... и я сделаю все, что он захочет. Это даже не доставляло ему удовольствия, он принимал это как должное, даже не так... принимал, как досадную, но необходимую данность. Я предлагала ему развестись, но он не хотел, не знаю почему! Знаете, как-то я принесла ему кофе, а когда он начал пить, сказала, что там яд. Он сказал: да? Ну и что? Я кричала, что, если он не верит мне, то зря, я сделала это ради денег: когда он умрет, то все будет моим, это правда. Яд очень быстрый, он скоро начнет действовать. Он ответил, что действительно мне не верит, но если даже это так, то не может ли он выпить свою последнюю чашку кофе без дешевых истерик. Он так и сказал "дешевых истерик". Тогда я сказала, что раз так, то я сама отравлюсь. Прямо сейчас пойду и сделаю это. Он пожал плечами и ударил меня по лицу... Мне сейчас страшно вспоминать это время.
- Он вас бил?
- Нет, - она полупрезрительно усмехнулась. - Вы так и не поняли? В его глазах я ничего не стоила. Ему было решительно наплевать.
Однажды... в общем, однажды я узнала, что я беременна, был третий месяц, Я пришла сказать об этом Яну. Он был пьян. Он вообще много пил, но в тот раз он был головокружительно пьян, пьян до сумасшествия, это и было-то один раз. Он орал, что я продажная девка, что этот ребенок не его. У меня были любовники, это правда, но разве он был против? Если бы он сказал хоть слово... но это так мало уязвляло его, если бы вы знали, доктор, так мало...
Она замолчала.
- Но это был его ребенок? - спросил он.
- Да, да... - сказала она, но особой уверенности в ее голосе не было. - В общем, после этой ночи я сделала аборт на следующее же утро. Ян, как пьяная свинья, валялся где-то на веранде.
- И... как он отреагировал, когда узнал? - Лазарь насторожился. Раньше она никогда об этом не говорила - в материалах болезни ничего не было.
- Ах да, - злым голосом сказала она. - Как он отреагировал! Как ему было больно! А я? Я убила своего ребенка и лежала у него в ногах, вымаливая прощение! Думаете, мне было легко?
Она резко встала.
- Так вот. Я согласна на все, включая лоботомию. Я согласна, доктор, слышите? Если нужно, то я подпишу любые бумажки. Я хочу, чтобы он вылечился. Или умер. Я не знаю, чего я хочу больше, но так жить я не могу. Мне кажется... он до сих пор как-то контролирует меня, не знаю, как вам это объяснить. Он имеет надо мной какую-то власть. Я вижу во сне его лицо.
Иногда я слышу его голос. Иногда я чувствую его прикосновения. Он не оставит это, я знаю.
- У вас бывают галлюцинации? - нарочито сухо спросил Лазарь. Все было серьезней, чем он предполагал. - Вам нужно пройти обследование, я дам вам направление.
- Мне ничего не нужно! - взвизгнула она. - Вы не понимаете! Это не мой бред, это делает он!
- Успокойтесь, - сказал он. - Я отвезу вас домой. Но, если хотите, вы можете остаться в больнице, у нас есть несколько свободных палат.
Мадам покачала головой.
- Проводите меня до машины.
- Хорошо, - он бережно подхватил ее под руку. - Мне жаль.
- Да ничего вам не жаль, - ответила женщина. Ее тело обмякло в руках доктора. - И это естественно. Мне самой себя не жаль.
Лазарь Александрович вывел ее из больницы. Лицо Мадам приняло холодное отстраненное выражение. Оба молчали, да и о чем им было разговаривать? Он - врач, пусть очень хороший, пусть очень нужный ей сейчас, а она... она - Мадам, которая широким барским жестом вдруг решила пооткровенничать с почти незнакомым человеком. Когда-то маркизы раздевались в присутствии своих лакеев, - с отвращением подумал он. А она взяла и бесстыдно обнажила душу. Вот и вся разница.

У черного "бентли" Мадам они остановились. На мокром асфальте отражались яркие пятна фонарного света и их жалкие фигуры, расплющенные на глянцевом черном полотнище; пахло дождем и бензином.
- Я отвезу вас домой, - повторил Лазарь и сухо кашлянул. - Вам лучше не садиться за руль. Это я вам как врач говорю.
Она открыла дверцу и презрительно - как ему показалось - покачала головой. Потом быстро, нетерпеливо потянулась к нему, жадно поцеловала и тут же оттолкнула, села в машину, сильно хлопнув дверцей, и уехала, оставив ошеломленного Лазаря стоять посреди стоянки. Секунду-другую он глупо, блаженно улыбался, потом, нахмурившись, провел кончиками пальцев по еще горевшим губам, на которых остался слабый привкус хмеля, словно пытаясь убедиться в реальности произошедшего.
Что это было? Поцелуй? Подаяние на бедность? Попытка отомстить мужу? Если допустить, что хотя бы половина ее рассказа - правда, то их брак был какой-то нелепой, невозможной фантасмагорией. Он обращался с ней (опять же, если верить Мадам, но что-то подсказывало ему, что она не врет) иногда как с собакой, а иногда и хуже, а между тем она была просто безумна, когда речь заходила об этом парне. Чем он ее приворожил?
Дело не в нем, не в Лазаре, на его месте мог быть любой другой. И опять же, не он виноват в этом. Он просто не этот, трижды проклятый, Ян - вот что для нее главное. Вот и вся его вина. Он не Ян. Одна буква.
Телефон разрывался на части, кажется, его уже потеряли. Лазарь раздраженно выключил мелодично пиликающую трубку (любимая жена Светочка...), потом быстро поднялся наверх, в ту самую палату, где недавно сидела полубезумная Мадам.
"Кто, в конце концов, не предпочтет любимого мужа?"
- Чего ж тебе надо, парень? - спросил он у человека, съёжившегося на кровати.
Эту ночь он провел в палате своего самого странного пациента.

Глава тринадцатая. Бог располагает

Если ты учишь людей умирать, то ты учишь их жить

Когда наутро Мадам появилась в его кабинете - бездушная и безупречная, вся в белом, как ледяная статуя - все уже было ясно. Но она-таки сочла нужным пояснить:
- Прошу прощения за вчерашнее. Я имею в виду не мое согласие - оно остается в силе - а мое поведение. Больше это не повторится, я вам обещаю.
- Не стоит извиняться, - пробормотал он и взглянул на эту холодную femme fatale в надежде найти в ее словах чуть больше, чем она сказала. Но безуспешно. Она сказала только то, что хотела сказать, ни больше, ни меньше. Ей даже не было стыдно. Она просто решила извиниться... перед лакеем. Все-таки двадцать первый век. Цивилизация, мать ее...
- Наверное, я должна что-то подписать? - равнодушно спросила она.
Да уж, если муж мог выбросить такую из дома, как половую тряпку, то это был малоприятный тип.
- Ничего подписывать вы не будете, - с утра его мучило малодушное желание взять больничный и ни под каким предлогом не появляться в клинике. - Вы поедете домой, и забудете о нашем разговоре.
- То есть?
- То есть, - нервно сказал Лазарь, - все отменяется... даже не отменяется - ничего и не было. Просто езжайте домой, и все тут.
- Действительно просто, - медленно сказала Мадам, как-то совсем по-прибалтийски растягивая гласные. - Но почему? Вы просто рвались проводить свои эксперименты, так красноречиво мне все описали, а теперь...
- Я не привык иметь дела с двумя больными сразу. Не было практики.
- Вы считаете меня сумасшедшей? - почти с восторгом спросила она.
Лазарь поморщился.
- Оставим этот разговор. Вам не помешает помощь психоаналитика. Но она почти всем не помешает, правду сказать.
- Это напоминает сказку про журавля и цаплю, вы не находите? Но, до рогой мой журавль, я готова хорошо заплатить...
- Наймите убийц, дешевле обойдется, - отрывисто сказал он.
Мадам чуть приподняла брови.
- Не вы ли утверждали, что мой муж не умрет? Впрочем, оставим это, если вы такой бессеребренник. Я ведь могу попробовать уговорить вас по-другому.
- П-попробуйте, - Лазарь сглотнул. - Но я хотел бы...
- У людей есть разные желания, - философски произнесла она. - например - не оказаться в тюрьме.
Это было совсем не такое начало, какого он ждал. Впрочем, разве разумно чего-то ждать - от нее?..
- И уж совсем неприятно провести там годы... долгие-долгие годы. Вы не в курсе, сколько дают за убийство?
- У вас нет доказательств, - прохрипел он.
- Вы так полагаете? - и тут на его стол легла флэшка. - Здесь наш разговор. Я могу диктовать условия - и буду их диктовать, Лазарь Александрович.
Почему-то это не потрясло Лазаря. Он не ожидал. Но должен был ожидать. По поведению Мадам можно было догадываться о чем-нибудь вроде этого. Змея, настоящая змея под красивой блестящей чешуей. Но ведь чешую можно и сбросить. В этом вся суть Мадам.
- Не пугайтесь так, - сказала она. - Я ничего не имею против вас, скорее наоборот - вы мне симпатичны. Кроме того, вы мне нужны.
"Не "кроме того", а "во-первых" и "в-главных"", - раздраженно подумал он.
- Я бы даже не стала вам говорить о таких мелочах, но вы не оставляете мне выбора, - она укоризненно покачала головой.
- Может быть, я вам все наврал.
- Нет, не наврали. Я наводила справки: в то время как вы работали в той больнице, там умерло не так уж много стариков. Карелов Олег Дмитриевич, не так ли? Между прочим, это очень утомительно - с вами разговаривать.
Он отстранение подумал о том, что теперь ему будет легче найти могилу на старом кладбище. Если он действительно намерен ее искать... хотя, кажется, уже намерен.
- Моральная сторона вопроса меня не волнует, - холодно продолжила Мадам. - Так что, пожалуйста, не вздумайте падать на колени, рыдать, взывать к моему состраданию и тому подобные глупости. Мне, в общем, все равно, но это займет лишнее время.
- И не думал вас утруждать, - осипшим голосом сказал Лазарь.
- Отлично, - сказала она. - И не кисните так, Христа ради! Когда наша маленькая деловая сделка окончится, я отдам вам запись, и вы будете свободным, как весенний ветер. Я же сказала, что бы не случилось, никаких претензий я к вам предъявлять не буду. При любом исходе.
- Хорошо, - он глубоко вздохнул и попытался успокоиться. - Что вы хотите?
- Своего мужа, - просто сказала она. - Я хотела бы обсудить с вами кое-какие детали... предстоящего лечения.
Обсуждение затянулось на несколько часов. Мадам была упряма. Она лезла совсем не туда, куда ей полагалось, выказывая при этом блестящий ум, непоколебимую логику и железную твердость. Они остановились на "реализации фантазий". Лазарь предлагал простой, но надежный способ - инсценировку. Рай, ангелы, белые крылья. Он убеждал Мадам, что сумеет переговорить с кем-то из санитаров, и это обойдётся не так уж и дорого.
Мадам разбила его предложение в пух и прах. Она повторяла, что всё это чушь, чушь и чушь; уверяла, что ее мужа подобным не купишь. На замечание Лазаря о том, что уж она-то не является специалистом и судить об этих вещах, конечно, не может, Мадам резко ответила:
- Пусть я не знаю медицины. Но зато я знаю Яна.
- Я наблюдаю его два года, - по возможности мягко напомнил он.
- И что вы смогли понять? - запальчиво спросила она. - Что? Вы видите в Яне набор симптомов, пачку диагнозов. А Ян... Он как звездный путь, а ты идешь с компасом и не знаешь, куда этот путь тебя заведет. Скорее всего - туда, куда сам захочет. Он... не такой как все, я же вам говорила! Он полон гармонии и боли. Скверны и поэзии.
- Очень романтично, - скептично протянул Лазарь.
- Разве? - она поднялась. - Я допускаю, что вы хороший психиатр, но наука вам не поможет. Ян сам себе и наука, и ученые.
- Это значит...
- Это значит, что вы будете делать то, что я скажу, если я вас убедила. Если не убедила - тоже.
- Ваш дилетантский подход...
- Это значит - да?
- Да.
- Вот с этого и нужно было начинать, - с на редкость гнусным самодовольным видом сказала она. - Я, собственно, ничего такого особенного и не хочу. Вы поможете мне вытащить Яна из вашей психушки...
- Что?
-...и еще уволитесь из больницы. Будете за ним присматривать. Я, разумеется, найму еще кого-нибудь, но ваша помощь мне не помешает.
- Что вы несете? Вытащить? Зачем? Это что за кино, только побегов я не устраивал! - больше всего на свете ему хотелось надавать этой взбесившейся стерве оплеух. Но почему-то наши заветные желания никогда не сбываются...
- Я хочу, чтобы он смог реализовать свои фантазии, - безапелляционно сказала Мадам. - Он будет реализовывать, а вы ему в этом поможете.
- Вы в своем уме? Кто даст гарантии, что он не пойдет резать людей направо и налево?
- Такие гарантии могу вам дать я, - надменно произнесла она. И добавила избалованным тоном девочки, которая непременно хочет получить сливочный пломбир или луну с неба. - Кроме того, он считает себя ангелом. Могу я исполнить хоть одну мечту своего мужа? Ангел. По-моему, очень мило...
От такой наглости Лазарь просто оторопел.
- Ну что ж, отлично! Давайте выпустим всех сумасшедших больницы! А может быть, дадим каждому по динамитной шашке? Отличная идея! Нет проблем! - он сдавленно засмеялся каким-то чужим придушенным голосом. - Говорите! Приказывайте! Что там еще взбрело в вашу мудрую голову?! Украсть? Пожалуйста! Убить кого-нибудь? Да хоть сейчас! Что же вы молчите! Говорите! Говорите же!..
Мадам перегнулаь через стол и очень ловко - как кошка лапой - влепила ему две пощечины. Она наблюдала за его истерикой с полным безразличием.
- Прекратите. Ведете себя, как истеричная бабенка. Что хотела, я вам сказала - значит, так все и будет.
Лазарь опустил голову на руки, бессильно лежащие на столе.
- Да будет воля твоя, - машинально, совсем без иронии, произнес он посиневшими губами, - как на земле, так и на небе...
- Что вы несете, - сказала Мадам.
- Да так, - он криво улыбнулся, - воспоминания, мысли вслух... Да приидет царствие твое... о, Господи, что, по-вашему, он будет делать?
- Не знаю, - Мадам беспечно пожала плечами. - Я готова предоставить Яну полный карт-бланш. А вы, Лазарь Александрович?..
Разумеется, эта подлая лживая гадина знала...
Подготовительный период, вопреки ожиданиям Лазаря Александровича, затянулся, и на него пришлось потратить около четырех месяцев. Он медленно выводил Вышкевича из полукоматозного состояния. Пришлось подделывать результаты осмотра, делать выписки из несуществующей истории болезни. Пришлось врать и выкручиваться. Пришлось говорить с медсестрами. Много чего пришлось...
Лазарь постарел на добрый десяток лет за те несколько дней, когда Ян оставался в их клинике. Тот был одним из тех пациентов, которых содержали под особым наблюдением, - его любящая жена никогда особенно не скупилась. Клок седых волос, холодные липкие ладони, воровато бегающие глаза, фальшивые улыбки и лицемерные интонации - вот далеко не полный список радостей, которых было более чем достаточно благодаря милой Мадам.
Потом она принесла какие-то документы, и Яна якобы перевели в маленькую частную клинику. На самом деле, конечно, никакой клиники не было, его быстро перевезли в какую-то ветхую полуразрушенную дачку за городом - как нелепо смотрелось там новенькое блестящее медицинское оборудование! - и там они продолжали мучить бедного мальчика. Почему-то Лазарь привык думать о нем, как о маленьком беззащитном мальчике, хотя, по сути, был всего на несколько лет старше. Каждые два часа он вливал в остекленевшие вены Яна темно-шафранный ядовитый раствор. Два раза в день и один раз ночью он пропускал через истерзанное умирающее тело электрические разряды в несколько сотен вольт.
Тело умирало. Ян не хотел принимать ни препараты, ни ток. Он не хотел жить - что бы там ни болтала Мадам. Он хотел только одного - умереть без мучений, но даже этого ему не было дано. Двести миллиграмм раствора. Разряд.
Тело умирало.
Еще двести миллиграмм. Разряд.
Тело умирало.
Человек умирал у него на столе.
Лазарь не спал ночами. Он пробовал одно, другое, третье; он менял всё подрад, срывался, орал на своих помощников, которых где-то набрала Мадам. Некоторые из них, судя по всему, имели медицинское образование, пара человек, вроде абсолютно непробиваемых бугаев-близнецов Федора и Петра, были просто ненужным мусором. Бандитами или что-то вроде того. Он не знал, зачем их наняла Мадам, они целыми днями бездельно слонялись по домику и не знали, куда себя деть. Но у него просто не было сил, чтобы во все это вникать.
Она не появлялась. Ни разу. Кто-то ей, естественно, все докладывал, но кто - доктор не знал. Она не звонила. Он не видел ее.
И это тоже убивало.
Никто из близких не знал, где он. Ни жена, ни родители. Он отключил телефон, не хотел ни видеть, ни слышать. Ян - хотя он, понятное дело, ни в чем не был виноват - превратился в ненавистный источник боли и неудач, маленькую враждебно настроенную Вселенную. Звездный путь, так сказать. А он заблудился и потерял компас, который, наверное, и без того был сломан.
Все изменилось в один день. Как-то утром, когда Лазарь заснул, уткнувшись головой в плечо сумасшедшего, уже сквозь сон задумываясь, а уж не к трупу ли он так нежно прижимается. Еще ночью это был безжизненный кусок мяса, который не реагировал ни на свет, ни на звук... не отреагировал бы даже на собственную смерть, а продолжал бы лежать все так же тихо и безмолвно, без укора обратив измученное лицо к потолку с крошащейся штукатуркой.
Утром он уже жил.
В этот момент Лазарь, наверное, полюбил Яна. Сильно и иррационально - за то, что тот не умер, за то, что заставил какие-то неведомые силы вытолкнуть его с той стороны Стикса. Лазарь гордился этим храбрым мальчиком. Ему даже казалось, что он на их стороне, что он вполне сочувствует их с Мадам затее, даже хотел бы помочь. Но это, конечно, был полный бред. Иногда наше сознание играет с нами в жестокие игры.
И он заставлял себя думать о Яне как о лабораторной крысе - эти слова крепко засели у него в памяти.
Ибо так хотела Мадам.

Глава четырнадцатая. Путь к совершенству

Маленький мальчик идет на войну,
Там его встретит небесная рать,
Посреди звезд он ищет одну,
Ту, что глазами не отыскать,
Маленькую,
Но
Свою...

- Браво.
Это было первое слово, сказанное при их следующей встрече. Она стояла в углу дачной кухоньки, очки в простой металлической оправе придавали ей довольно интеллигентный вид, волосы были заплетены в две толстые рыжие косы - просто примерная девочка из хорошей семьи. Безукоризненно сидящие узкие брючки и длинный, почти до колен, алый свитер с серыми полосами откровенно подчеркивали каждый изгиб ее роскошной фигуры.
На дворе стоял конец сентября. Прошло более трех месяцев с тех пор, как Лазарь видел Мадам в последний раз - в кабинете главврача, темные блюдца на пол-лица, закрывавшие два лживых-прелживых светлых аквамарина, которые, по какому-то недоразумению назывались зеркалами д-ши, бледную и серьезную, с ворохом фальшивых документов на коленях.
- Скажите это своему супругу. Я не знаю, как он ухитрился выжить. И не уверен, имею ли к этому хоть какое-то отношение.
- Такие как он, - Мадам покачала головой, - так легко не умирают. Я ведь говорила - Ян любит жизнь. И будет цепляться за нее до последнего, будьте уверены. Иногда это здорово мешает окружающим - такая целеустремленная жажда жизни.
- Не вам ли?
- Во всяком случае, не вам, - сказала она.
- Очень утешает, - хмуро ответил Лазарь.

...И вот Ян с закрытыми глазами стоял посреди улицы, залитой грязным дождем, раскинув руки, как будто перед полетом. Таким гордым и торжественным, хотя и недолгим полетом. Требовалось всего лишь одно...
- Эй, парень, с тобой все в порядке? - он легко хлопнул сумасшедшего по щеке. Тот открыл глаза и посмотрел - хорошо так, по-доброму посмотрел.
- Да, все хорошо. Спасибо, что беспокоитесь.
Голос был чужим. Ян не мог так разговаривать. И одновременно... это звучало так по-родному, как будто он был братом Лазаря, как будто они были вдвоем против враждебного мира, а он хотел и мог помочь...
Доктор не знал, чего ожидала Мадам, когда они выпустили сумасшедшего на улицы города. Но тот явно ее ожидания обманул. Когда она узнала, что ее муж никого не спасает, не наказывает убийц, не делает ничего из ряда вон выходящего, а просто поселился в каком-то домике и живет там в свое удовольствие, ее ярости не было предела. Она начинала доказывать, что Ян не сумасшедший, просто водит их за нос, тут же забывала об этом и требовала у Лазаря объяснений происходящему, сто раз на дню спрашивала, не могла ли у Яна измениться мания и так далее, и тому подобное.
Он раздраженно отвечал, что мании не перчатки, и просто так измениться не могут. Все это казалось ему крайне странным. Ян вел себя абсолютно нормально, просто нормальнее всех нормальных, да и только. В больнице уже объявили его розыск, Мадам смогла как-то выкрутиться и доказать свою непричастность, Лазарь подозревал, что и у него могли быть проблемы, но наверняка узнать об этом не удавалось - Мадам хотела, чтобы он думал только о ее муже, и ни о чем больше. Но безумца все-таки искали, и Лазарь не знал, сколько времени им потребуется - парень все-таки приметный...
Между тем Мадам буйствовала. Она с каким-то исступленным упорством узнавала все о тех, с кем теперь жил ее муж, и часто раздражалась намеренно непристойными тирадами в их адрес. Особенно доставалось одной девушке, живущей в том же доме, что и Ян, Оксане. Лазарь часто печально думал о том, что она всю жизнь ревновала мужа ко всем без разбора женщинам моложе ста. Одно это могло довести беднягу до сумасшедшего дома.
Мадам с особым, извращенным удовольствием узнавала какие-то новые нелицеприятные подробности об этой девчушке, которая сразу стала симпатична Лазарю Александровичу. Она, Мадам, комментировала все: ее манеру одеваться, ее поведение, ее слова, малейшие жесты... Она не уставала повторять, что только такой вот продажной, страшной, грязной, дешевой (список мог продолжаться до бесконечности) девкой и мог прельститься Ян. Странно, но о другой - Ангелине, Эндж, как ее все называли, маленькой хрупкой девице, все время шляющейся с какими-то подонками, - она высказывалась, хотя и с презрением, но мало и неохотно.
А вообще частенько перепадало и Лазарю, и всем мужчинам, и всем людям вообще. Он не пытался остановить этот грязный поток претенциозной ругани, в котором она то опускалась до площадной брани, то поднималась до затейливых, тщательно выстроенных теорий, не лишенных даже некоторой изящности, смысл которых, впрочем, сводился к тому, что Сана, и Энджи, и хозяйка, и ее сын, и Данила, и сам Лазарь - все непременно сдохнут и попадут в ад.
Не касалась она только одного человека - непосредственного виновника всех событий, своего мужа, и в этом была какая-то своя, высшая, логика, доступная одной только Мадам.
Лазарю что-то не нравилось. То есть он знал, что ему многое не нравится: шантаж этой женщины, которая не могла справиться с собственными демонами, но бралась манипулировать чужими судьбами (хотя нужно отдать ей должное, она не выходила за рамки, вела себя по-прежнему уважительно и корректно, а строго официальное "вы" так и сохранилось до конца их знакомства). То, что ему пришлось уволиться из больницы и вести наблюдение за Яном. Нужно отдать должное Мадам, ее деньги, если она не забывала их ему выдавать, превышали больничную зарплату, но...
Во-первых, теперь Лазарю почти всегда хотелось спать. Эта женщина не признавала ни выходных, ни времени суток, все они обязаны были находиться возле Яна как можно чаще, то есть почти всегда. Наблюдать за ним. Прослушивать разговоры. Следить за мимикой, за каждым жестом, каждым вздохом. Чаще всего она сидела в машине рядом с ними, нередко по двадцать часов подряд, без еды и сна.
Во-вторых, его беспокоило поведение Яна. Нет, внешне все было нормально: он жил в каком-то бомжатнике, разговаривал, делал все абсолютно естественно, и все же...
- Он похож на человека, у которого есть цель, - однажды сказал он. - И то, что мы не знаем этой цели, заранее ставит нас в проигрышное положение.
Безумие Мадам оказалось заразной штукой. Теперь ему тоже частенько казалось, что Ян просто морочит им голову, настолько неожиданными и своеобразными оказывались его поступки, не укладывающиеся ни в одну общепринятую схему безумия (звучало довольно парадоксально...). Но это не мешало Лазарю проникаться все большей симпатией к этому странному малому, и ожидание развязки было связано с симпатичным предчувствием провала планов Мадам, какими бы они ни были.
Но оказалось, что Ян не симулирует. Разрушительный механизм, запущенный в его организме, выжигал в нем и человеческое тело, и ангельский дух. На все прочие радости жизни наложилось раздвоение личности. Второй обитатель замученного стараниями Лазаря тела - там становилось слишком тесно, не так ли? - был личностью агрессивной, не злой, а именно агрессивной. И очень умной. И очень отчаянной. Доктору он не нравился, но женщина его чувств, похоже, не разделяла.
- По крайней мере, теперь мы знаем, что он не притворяется, - пробормотал Лазарь. - Это шизофрения в простой форме. Думаю, тут можно подозревать еще несколько осложнений, но это - наверняка.
- Но ведь это простая форма? - спросила Мадам, пытаясь уцепиться за какое-нибудь знакомое ей слово.
Лазарь мельком посмотрел на нее.
- Простая форма - самая злокачественная. Она почти неизбежно приводит к быстрой деградации организма. С последующим летальным исходом, между прочим.
- Вы можете снова попробовать ваши лекарства?
- Попробовать - могу, - с раздражением ответил он, - дурное дело нехитрое... Только это не поможет. Мы слишком долго и качественно его убивали. Когда мы перевезем его в больницу?
- Если не поможет, то зачем?..
- Действительно, - сказал он, - вы, как всегда, правы.
- Так он не притворяется?
Ее настойчивость могла кого угодно довести до бешенства.
- Нет, нет.
- Хорошо, - сказала Мадам, - у вас свои способы, для того, чтобы все проверить, у меня - свои.
Она вышла из машины.
- Что вы собираетесь делать? - заорал ей вслед Лазарь.
- Я поговорю с ним, - не оборачиваясь, откликнулась Мадам, - мне он врать не сможет.
- Я говорю вам как врач, что симулировать в таких условиях невозможно.
- Я не доверяю врачам, у которых умирают пациенты, - не стесняясь смотреть ему в глаза, ответила она.
То, что произошло дальше, было просто за гранью добра и зла, и, нужно сознаться, унижение женщины принесло Лазарю немало удовольствия. Но когда новоиспеченная миссис Дьявол (впрочем, с таким же успехом ее можно было назвать и миссис Ангел - за кем она замужем, в конце-то концов?!) села в машину, стало уже не смешно.
Это было уже не бешенство, а какое-то холодное исступленное спокойствие. Она сказала:
- Уезжаем.
Лазарь косо взглянул в ее красные припухшие глаза. По его подсчетам, Мадам не спала уже две ночи подряд.
- Ваше решение на две минуты. Потом вы передумаете, и мы прямо из теплых постелей поедем проверять, хорошо ли спит ваш супруг, и если окажется, что плохо, то я отправлюсь в тюрьму, а эти бедолаги, - он кивнул на Федю и Петю, невозмутимо восседающих на заднем сиденье, - по всей вероятности, на кладбище.
- Ваша ирония абсолютно неуместна, - безразлично произнесла она таким тоном, как будто они сидели и беседовали на каком-нибудь великосветском же рауте. Как будто он не знал о ней столько, что хотелось бы поменьше. - Следующие два дня вы мне не нужны. Потом я позвоню.
Что происходило в эти два дня, Лазарь мог только догадываться. Весь свой "отпуск" он только и делал, что спал. К этому времени он давно уже переехал в отдельную квартиру, жена, кажется, подала на развод, но он не отвечал на повестки и не появлялся в суде. Ему было все равно.
Вечером они приехали в какой-то подозрительный пригород. Мадам ничего не объясняла, и ни он, ни тем более Федя (или Петя?) ничего не спрашивали. Они остановились на тихой полуосвещенной улочке. Поодаль, в неоновом пятне рекламного света стояло несколько девушек.
- Зачем мы... - начал было Лазарь и оборвал сам себя: в одной из уличных девиц он узнал Оксану. - Вы привезли нас сюда, чтобы доказать свою проницательность? Право, не стоило беспокоиться.
- Подождем чуть-чуть, - она облизнула пересохшие губы.
Лазарь нервно шевельнулся. Она явно что-то затевала, но что - он не мог понять.
Прошло несколько долгих мучительных минут.
- Пора, - наконец прошептала она. Доктор проследил глазами за ее быстрым небрежным взглядом из-под опущенных ресниц, и почти не удивился.
Там стоял Ян.
- Что вы собираетесь делать?..
Мадам повернулась к нему.
- Сними эту девку.
- Нет, - мгновенно вырвалось у него.
Мадам - холодная, корректная Мадам - вцепилась в его плечи.
- Делай что я говорю! Немедленно!
Ее истерика вернула Лазарю присутствие духа.
- Нет, госпожа, - насмешливо сказал он. - Мне сейчас хочется отвезти вас домой, запихнуть вам в рот снотворное, и, ей-богу, я не понимаю, что меня удерживает от этого благотворного для всех шага.
- Ты завтра же окажешься на шконке, - прошипела она.
Гадюка, лживая гадюка.
- Нет, - твердо сказал он. - Если вы заставите - я пойду... Но не заставляйте меня терять последние остатки человеческого достоинства.
Мадам в бешенстве повернулась к Феде (или Пете? Он так и не научился их различать).
- Иди сними эту девку.
На секунду Лазарю показалось, что тупой бугай тоже откажется, но он только пожал плечами, выплюнул в окно сигарету и вышел из машины.
...Ян стоял и разговаривал с Петей (или Федей?). Тот смущенно топтался на месте и явно не знал, что делать, - никаких распоряжений на этот счет Мадам не отдавала. Врач искренне понадеялся, что тому хватит ума даже пальцем не притрагиваться к этому сумасшедшему, дальнейшую реакцию Мадам он представлял с трудом, но догадывался, что несчастному Феде (да, кажется, все-таки Феде) придется очень и очень несладко.
- Знаете, я начинаю уважать вашего мужа, - сказал он Мадам.
Она что-то прошипела в ответ.
Федя отошел.
- Он молодец, - сказал Лазарь, и тут же заткнулся: супруг Мадам размахнулся и ударил девушку, сильно, в слепой звериной злобе, так, что она чуть не отлетела в сторону. Еще и еще. Лазарь сжал ручку двери.
- Он убьет ее, - не своим голосом сказал он.
- С чего Вы взяли, - Мадам смотрела, чуть не прильнув к стеклу.
- Он же болен! - Лазарь рванул ручку, но тут Ян отшвырнул девчушку и отступил на шаг.
- Он изумителен до боли, - сказала Мадам. В ее голосе и была боль.
Боль и наслаждение.
- Он сумасшедший, - заорал Лазарь, а в голове было "она сумасшедшая".
- Сумасшедший ангел, - совсем тихо, с незнакомым ему нежным трепетом сказала она, - но кто больше: ангел или сумасшедший?
Ян отступил на шаг и что-то сказал: совсем тихо, так, что даже через микрофоны ничего не было слышно. А потом он ушел, и в сердце Лазарю больно ударило разочарование: так, если бы любимый брат оказался предателем и трусом.
- Теперь вы знаете Яна, - сказала женщина на переднем сиденье.
- Я не знаю его, - уже не сдерживаясь, сказал Лазарь, - но одно мне понятно: сейчас он вел себя как злая жестокая тварь. Незачем смотреть на него как на героя. Он ударил женщину, на это не требуется много мужества.
И он покосился на Мадам.
- А вот в этом вы правы, - сказала она, - он был тварью, но тварью совсем особого рода: он был жесток и сознательно наслаждался своей жестокостью, и беспрекословно следовал прихотям безумного склада своего ума. Вы говорили мне, что изучали его два года, я была его женой одиннадцать лет. Думаю, я одна знаю его, но и я не могу сказать, что хоть чуточку понимаю... О, Ян - настоящий, Ян - умен и вероломен, расточителен, горд - непомерно, отважен, склонен к авантюрам, ироничен. Одновременно он избирательно добр - к тем, кто, по его мнению, этого заслуживает, неожиданно лиричен и нежен, сострадателен, очень чуток и проницателен. И вот на все это накладываются ангельские добродетели, причем накладываются, как полупрозрачный тюль, они ретушируют, но не скрывают черной бездны в его душе. Но все это гораздо сложнее...
- Послушайте, - сказал Лазарь, - вы говорите так, как будто верите...
- В то, что он ангел? - Мадам повернулась к нему. - Спроси вы меня об этом еще две недели назад, и я сказала бы, что не знаю. А сейчас я говорю - да.
- Во всяком случае, одно он угадал, - с суеверным ужасом пробормотал он. - Я продал душу дьяволу, не иначе. Разве, что кровью не подписался.
Улыбка Мадам стала шире. Сейчас она как никогда напоминала итальянскую мадонну.
- В иных случаях можно обойтись без этого...

Глава пятнадцатая. Человеку, который видел ангела

И я покажу тебе нечто, отличное
От тени твоей,
что утром идет за тобою,
И тени твоей,
что вечером хочет подать тебе руку,
Я покажу тебе ужас
в пригоршне праха.

Было шесть часов утра. Телефон оголтело звонил над ухом, как будто на-мереваясь разрезать звоном этот мир напополам, но потом вроде бы решил удовольствоваться его головой.
- Да, - сказал он пересохшим голосом, так, что сам себя не расслышал.
На том конце провода молчали. - Я слушаю!..
- Приезжайте, - он с трудом узнал голос Мадам: таким он был молодым и полным трогательными нотами волнения.
- Я не могу, - сказал он. Откуда-то пришло твердое решение: легче сесть в тюрьму, чем встать и идти в это холодное чистое утро. - Я лег всего час назад. Я не сплю третью ночь.
- Пожалуйста, - она заторопилась, - не кладите трубку. Прошу вас. Вы мне очень нужны.
- Нет, - таким же нежным застывшим голосом упрашивал он. - Я приеду вечером, и мы обо всем поговорим.
Мадам плакала. Плакала в телефонную трубку.
- Приезжайте, прошу вас... Быстрее. Что-то случится - я чувствую. Я не могу одна... пожалейте меня, приезжайте...
Он слушал этот невыносимый по своей бестолковости и бессвязности монолог, в котором она бессчетное количество раз разражалась плаксивыми всхлипываниями, перебивала себя, путалась, и понимал только одно - сейчас ему придется встать, встать, ВСТАТЬ.
- Вы там? - наконец спросил он.
Там - это возле отвратительной розовой развалюхи с плоской, как блин, крышей, где жил Ян.
- Да, - успела сказать она, и Лазарь немедленно отсоединился.
Он спал одетым, даже и в ботинках, так что пришлось потратить время только на символическое умывание. Он не мог вспомнить, когда брился в последний раз: кажется, две недели назад или около того. Не ел нормально - целую вечность. Не жил без головной боли, то звонко ввинчивающейся в виски, то многотонно сжимающей затылок - примерно столько же.
Он шел, не особенно торопясь. Скорее всего, Мадам просто окончательно свихнулась. Если ее многострадальный супруг не умер, то все остальное может подождать...

...И тут происходит невозможное: она оборачивается и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами.
- Что ты делаешь, Ян?..
Я встречаюсь с ней глазами - это уже против всяких правил, нельзя, нельзя смотреть в глаза тем, чьи души мы забираем. Но она замолкает и только ужасно тихим шепотом говорит:
- Я не хочу умирать... Если ты можешь, не делай этого.
Мне многое хочется ответить ей. Но я не могу.
- Я не могу, - говорю я странным удивленным голосом. Она послушно кивает и зачем-то разматывает свой шарф в бежевую и шоколадную клетку; кладет его на козырек крыши, покрытый инеем.
Я смотрю прямо в ее закрытые глаза. Почему ты не задашь ни одного вопроса, разве тебе не интересно, кто так легко и торжественно манипулировал нашими судьбами? И... разве тебе ничего не хочется сказать мне на прощание?
Если да, то не мне винить тебя за это. Впрочем, я сделал все, что мог.
Я слышу шум шагов.
"Ты знал это", - устало говорит Учитель. Он тоже знал, но надеялся до самого последнего момента.
"Я готов принять любое наказание. Но я не хочу... без нее"
"Пусть будет так".
- Нет! - это уже кричит тот самый человек, которого я видел на улице... светлое пятно среди чужих спин... А потом я заношу меч - он истерично требует живой плоти, и я ничего не могу с этим поделать. Да и не хочу... Я опускаю его, и мир погружается во тьму.

Было чертовски холодно.
Они стояли на крыше. Плоской, как блин. Или земля на трех китах.
Она была абсолютно спокойна. Какая актриса...
- Я вызвал "Скорую", - сказал Лазарь. - Они приедут минут через десять.
Мадам кивнула. Она безжалостно смотрела на два тела, распростертых
на обледенелом бетоне.
- Нас могут обвинить в соучастии, - с трудом выговорил он. - Я не хотел бы...
- Какой же вы трус...
Они снова замолчали.
- Мне жаль вашего мужа.
На секунду ему показалось, что в ее глазах появился слабый отблеск того огня, что пожирал ее в тот вечер, когда она согласилась на эту безумную авантюру.
- Не смейте! - крикнула она. Уже у самого дома протяжно выли сирены, но Лазарь их не слышал.
- Я просил вас остановиться, - сказал он.
- Вы не можете меня обвинять. Вы первый предложили мне это. А впрочем... обвиняйте, если хотите.
- Я просил вас остановиться, - сказал он.
- Какая теперь разница?.. - она присела на корточки и взяла в холодные ладони лицо своего мужа. В сером предрассветном свете оно казалось совсем юным и беззащитным.
- Теперь-то он наверняка умрет, - сказал доктор.

Глава шестнадцатая. Миллион секунд тишины

Уж так устроен мир. Тут нечего жалеть.

В понедельник (почему-то все на свете случается в понедельник) они сидели в кабинете Лазаря Александровича. Прошел месяц. Ян был жив, его состояние стабилизировалось, чему особенно был рад Лазарь.
- Искренне желаю ему не выздороветь, - хмуро сказал им усатый капитан. На его серых усах сердито блестели льдинки. И он был прав, ибо кто же будет спрашивать с безумца?
Мадам каждый день сидела при муже, пока его жизнь находилась в опасности. Но это время было позади, и теперь она появлялась в клинике как обычно: по вторникам и субботам. Сейчас врач зачитывал ей отрывки из дневника, который пристрастился вести несчастный сумасшедший...

Из дневника Яна
Где я? Сколько времени прошло с тех пор, как я попал сюда?
Не знаю.
Здесь нет настоящего света. Но нет и тьмы. "Там, где кончается тьма и свет..." - мне кто-то предсказывал это, кто - не помню, но слова звучат у меня в голове...
Никто не приходит ко мне, и никто не говорит со мной, кроме того человека с крыши, да еще иногда, как бы сквозь сон, я вижу женщину, с глазами, как вода. Я теперь часто нахожусь в странном состоянии, туманной хмари, которая опутывает мое сознание. Мне не хочется ее видеть эту женщину - она приносит с собой страх и одиночество. Я часто хочу попросить ее не приходить больше, но не могу ни сказать что-нибудь, ни пошевелиться.
Стало быть, это ежедневная смерть и есть наказание? Я не знаю, что с Саной, и, наверное, не узнаю никогда. Жива ли она? Мне почему-то кажется, что все-таки жива, иначе в происходящем слишком мало смысла...
А вот Энджи умерла, я случайно узнал об этом. Не помню даже как... просто знание однажды вошло в мою голову и с тех пор не покидает ни на минуту. Бедная маленькая Энджи... все, что я сейчас помню о ней - это шелковые локоны и нежные хрупкие руки.
Сана... о, если бы хоть кто-нибудь сейчас вошел ко мне и сказал, что у тебя все хорошо, что я не убивал тебя, то... Я путаюсь сейчас в том, кто я... Если я ангел, то, наверное, я не убивал, но ангел ли я - уже не знаю.

- В углу приписка: первое послание Павла к коринфянам 13:1-8. Вы знаете, что это могло бы значить?
- Не имею ни малейшего понятия.
- Нужно сказать ему, что он не убийца, - после долгого молчания сказал доктор. - Сказать, что эта девушка жива, что у нее все хорошо... не знаю там, что она вышла замуж, нарожала детей, завела собаку. Это вряд ли повлияет на ход болезни, но я так думаю, что это все же легче.
- Не надо, - сказала Мадам.
Доктор промолчал.
- Я скоро переведу его в другую клинику, - после паузы добавила она. - В Израиле, мне очень рекомендовали...
- Это ничего не изменит.
- Знаю, - она пожала плечами. - Но все его друзья спрашивают, что я делаю, и вообще... Надо что-то изменить, чтобы они хоть на полгода заткнулись. Кому хочется выглядеть монстром?
- Вам хочется, - сказал доктор.
- Ошибаетесь. Мне тоже не хочется.
И они снова надолго замолчали.

"Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание, и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.
И если я раздам все имение мое, и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится"
(Первое послание Павла к коринфянам 13:1-8)

Журнал "Реальность фантастики" №3(55), март 2008

Добавлено: 26 августа 2008г. 22:58:29

Обязательны к заполнению поля "сообщение" и "код"