|
Душа и дьяволТрускиновская Далия окончание Это оказался пистолет.
Я нашла его на кухне.
Когда здесь установили газовую плиту, то обычную дровяную не убрали. Решили - если хозяйка захочет, вызовет мастеров, они разберут это чудище, заодно и целый угол на кухне высвободится. А хозяйке было не до того. И плита ей не мешала. Так она и достояла до появления Сони. А у Сони тоже до нее руки не дошли.
Коробка с пистолетом и патронами была засунута глубоко в топку - точнее, даже не в саму топку, а в пространство под ней, куда сквозь решетку проваливается зола. С меня семь потов сошло, я квартиру раз десять обошла, по периметру, растопырив пальцы и скользя ладонями по всем стенам, на всякой высоте. О печке я подумала в последнюю очередь - еще и потому, что, как положено комфортальбельной горожанке, не представляла ее внутреннего устройства. К тому же я не знала, что искала. И не подозревала, что туда можно затолкать такую большую коробку.
Когда мои руки ощутили холод, я подумала, что это холод от кирпичей и от тяжелых чугунных колец, обнаруженных под клеенкой. Вот что сбило меня с толку. Ведь в первый раз я прошлась только по верхней поверхности плиты. И лишь к концу поисков додумалась обследовать ее бока.
Струя холода оказалась настолько сильной, что я сразу полезла отворять топку. Ну и перемазалась, конечно, как черт.
Это был, мне кажется, "макаров". Мы еще в школе стреляли из "макарова", и я выбивала не меньше восьмидесяти пяти. Заряжать его я тоже умела.
И вот я зарядила этот пистолет и стала расхаживать по Сонькиной квартире, играя то ли в ковбоя, то ли в гангстера. Я воображала, что сзади раздался шорох, и мгновенно оборачивалась уже со вскинутым пистолетом. Мне безумно хотелось сделать хоть один выстрел - у нашего школьного "макарова" был изумительно плавный спуск, пуля вылетала от одного намека на прикосновение, и я научилась этим пользоваться. Пистолет был все-таки тяжеловат для моей руки, и я слегка его качала вверх-вниз, стреляя при мгновенном совмещении мушки с центром мишени. Но тут я угодила в собственную ловушку. В Сонькину квартиру-то я попала через окно и убраться отсюда могла только в вороньем виде. А как унести пистолет с коробками патронов? В клюве? Даже если хватит силенок - меня же собьет камнем любой мальчишка, увидевший это странное зрелище. Так что оставалось спрятать находку на прежнее место, дождаться во дворе Соню и умудриться вынуть оружие незаметно и спрятать уже в ее присутствии.
Мы договорились, что она придет к пяти. Без трех пять я вылетела из окна, в пустой подворотне перекинулась и кротко села ее ждать.
Прождала до шести.
Сонька пришла совершенно невменяемая.
- Ну, что еще случилось? - спросила я.
- Таня Бочкун пропала. Уже третий день дома не ночевала, - взволнованно сказала Соня. - Я бы таких родителей стреляла! Собственными руками!
Оказалось - мать сгоряча выгнала из дому двенадцатилетнюю дочку из-за какой-то ерунды - то ли немытого пола, то ли немытой посуды, вспомнив при этом и прошлые грехи, вроде двойки по литературе и потерянного кошелька с десятью рублями. Девочка, видно, была упрямая, и мать с этим упрямством уже сталкивалась, потому и сорвалась на скандал.
Она подняла тревогу только на следующий день - была уверена, что дочка ушла ночевать к бабушке. Но у бабушки Таня не появлялась. Тогда начались бестолковые поиски - у подружек, давным-давно проживающих на дачах, у дальних родственников, к которым девчонку приходилось затаскивать в гости под страхом репрессий. Наконец, обессилевшая мать оставила заявление в милиции и побрела в школу - искать классного руководителя. Как будто Сонька могла хоть чем-то помочь!
И вот тут я ошиблась.
У Соньки оказалась знакомая на телевидении, в "Новостях". Она пообещала, что фотографию девочки покажут в вечерней программе. Сонька потому и опоздала, что возила туда эту фотографию,
Мы наскоро перекусили вместе, и я потащила Соньку на тренировку. Насчет желудочных колик у Соньки я не беспокоилась - не такой человек, чтобы перетрудиться в зале! Кое-каких результатов она, конечно, достигла, а потом немедленно дала себе послабление.
Мы шли по городу - слева у меня находилась Сонька, а справа - спортивная сумка. Наверху в ней лежала коробка с патронами и заряженным пистолетом. И я мечтала - ну, появись только, маньячок! Ну, появись! Посреди улицы я срежу тебе клок волос метким выстрелом! Или ухо. Ну, появись только - не обрадуешься!
После тренировки я планировала забрать Соньку к себе ночевать. Даже ужин заранее приготовила - начистила картошки и оставила ее в кастрюле с холодной водой, чтобы прийти - и сразу поставить на огонь. Вареная картошка с творогом и сметаной - это замечательно.
Но домой мы попали довольно поздно. Одновременно с нами в соседнем зале качаются атлеты - ну, так их тренер сдуру запер моих коровищ в душе, а сам ушел с ключом домой. Пришлось преследовать.
Покормив и уложив Соньку, я пошла принять ванну. Без ванны на сон грядущий я - не человек.
Тут и появился Зелиал.
Самое интересное - я нисколько не смутилась. Возможно, еще и потому, что была по уши в пенке. Ванна с пенкой - одна из немногих моих радостей.
- Добрый вечер, - сказал Зелиал. - Я проститься пришел. Теперь меня долгое время, возможно, не будет.
- Куда же вы собрались?
Он присел на край ванны.
-Трудно объяснить. Намекнули мне, что один маг вроде бы умеет вызывать ангела справедливости! Вот, лечу искать мага. Правда, неизвестно, что из этого получится. С магами держи ухо востро. Поэтому я вот что решил сделать...
Из-под плаща он достал стопку разноформатных листков. Сверху лежал мой договор.
- Гори они синим пламенем! - стараясь казаться беззаботным, воскликнул Зелиал. - Семь бед - один ответ!
И пламя действительно было синим. Пепел он аккуратно стряхнул в раковину и залил водой.
- А я пистолет нашла, - похвасталась я. - Руками почувствовала! Потом, когда коробку в руки взяла, сквозь промасленную бумагу увидела.
- Руками - это баба Стася научила? - спросил он. - Хорошая бабушка. Я ее еще молодой помню. Обязательно ей скажите, что я договор сжег. Пусть вздохнет спокойно! И еще скажите такие слова - она свое уже получила. Если по справедливости - то уже получила, и пусть больше ни о чем не волнуется.
- Что-то мне ваш голос не нравится, - забеспокоилась и. - Вы что-то такое затеяли...
- Да, - честно сказал он. - Я не знаю, что из этого получится. Поэтому всех отпускаю на свободу. Так будет лучше всего. Они отстрадали. А если за кем-то и остался еще маленький долг - жизнь взыщет. Вот только за вас обидно. Не успел помочь. Даже не придумал еще, как помочь.
- Я сама справлюсь, - гордо ответила я. - Теперь у меня есть пистолет! Я найду его и так припугну, что не обрадуется!
- Вообще-то огнестрельное оружие следовало бы сдать в милицию...- неуверенно заметил Зелиал.
- Вот когда моя милиция будет меня беречь и защищать, и пойду и сдам пистолет, - пообещала я. - Честное слово!
И он понял, что это будет еще не скоро.
- Поосторожнее с ним все-таки, - попросил демон.
- Ничего, я умею. И ни один патрон даром не истрачу.
Зелиал улыбнулся, протянул тонкую, голубоватой бледности руку и вынул из моего узла свое черное перышко.
- Забираете? - растерялась я.
- Да в нем теперь, пожалуй, уже никакой колдовской силы не осталось, - усмехнулся демон. - Разве что оставить на память?
- Оставьте, - попросила я его. - Хоть такая память...
- Если вам угодно... - Он сунул перо обратно в узел и установил его там торчком, как у индейского вождя. Это прощальное веселье и баловство грустного демона очень мне не понравились. А когда он провел холодной ладонью по моему лбу и щеке, стало совсем странно. Как будто эта ласка разбудила меня спящую, и оборвался сонный бред, и вокруг был мой хороший утренний мир, и вообще все стало хорошо.
- Вот так, - непонятно почему удовлетворенным голосом сказал Зелиал. - А теперь я лечу. Мне нужно в строго определенную минуту уйти в иное пространство. Там все построено на игре совмещений, видите ли. Если я пропущу совмещение этой ночи, то другое долго рассчитывать придется. Удачи вам!
- И вам удачи! - воскликнула я, приподнимаясь по грудь из ванны. Я поняла, что если не обниму его сейчас, то удачи никакой не будет! Но он уже обратился в столб тумана и стал втягиваться в щель между вентиляционной трубой и стенкой.
Мне надо было в тот момент, когда его пальцы скользили по моему лицу, поцеловать его руку! Вот что я вдруг поняла, хотя еще не могла осознать, почему бы.
Уютная ванна потеряла для меня всю прелесть. Я встала и включила душ. Мне надо было смыть с себя что-то этакое - не грязь, разумеется, я вообще до жути чистоплотна, а как будто пленку. Взяв головку душа в руки, я лупила себя со всех сторон, тугими струями, и уходило что-то надоевшее, застарелое, лет примерно восемь мешавшее мне жить.
Ощущение пробуждения - иначе я не могла назвать свое новое чувство. И это даже озадачило меня - пробуждение нашло когда являться, во втором часу ночи! И придется мне теперь ворочаться рядом с Сонькой. Я вообще не терплю посторонних в постели, разве что в исключительных случаях. А теперь все сложилось вместе - и прощай, сон! До рассвета промучаюсь, не иначе.
Но вышло совсем не так.
Я легла. Сонька под своим одеялом была такая теплая, что я это резко ощутила и умилилась. Мне захотелось, чтобы рядом, и не за двумя одеялами, было живое тепло, к которому в любой миг можно приникнуть. И я удивилась - как же я жила все это время? А главное, зачем и почему я так жила? Заставили меня, что ли? Почему я даже не пыталась внести в свою жизнь тепло? Откуда взялось упрямство, породившее в недобрую минуту мое вечное заклинание: "Я никому не нужна, но и мне никто не нужен!"
Рядом была Сонька, всего лишь Сонька. Если бы рядом был пес или кот, я все равно бы задумалась о природе и свойствах живого тепла. И, возможно, додумалась бы до того, что самое сильное, мощное, густое тепло возникает под мужской ладонью на женской щеке. Даже если эта ладонь прохладна, как ночной ветер.
Но я неожиданно для себя уснула, привалившись к Сонькиному боку, а когда проснулась - она уже вылезла из постели, сидела на краю, кутаясь в одеяло, и с интересом на меня смотрела.
- Доброе утро, - сказала я.
- Доброе, - согласилась Соня.- Я сейчас на тебя смотрела и удивлялась, как человек во сне меняется. У тебя же вечно такое лицо, будто ты готова перекусать. А во сне - ну ни капельки.
- Это была не я, - странное подозрение смутило меня.
- Не просыпайся, - попросила Соня. - Я сама чай заварю, и бутерброды намажу, ты только не просыпайся.
- Я уже проснулась.
- Тогда все это очень странно...
В Сонькиных словах вроде не было ничего удивительного - ей от меня немало доставалось, сперва на тренировках, потом за пределами зала. Я особа языкастая. Невзирая на это, она умудрилась понемногу привязать меня к себе. Видно, готова была терпеть мою кусачесть ради ощущения надежного, чуть ли не мужского плеча. Именно так я всегда понимала наши отношения.
Но сейчас они вдруг оказались совсем иными, и я даже не могла нашарить слов, чтобы объяснить их самой себе.
Я встала и подошла к зеркалу.
И мне не удалось сосредоточиться, чтобы встретить спокойный, уверенный и внимательный взгляд оттуда. А уж придавать лицу спокойствие я научилась вроде бы давным-давно.
Точно какую-то пленку унес на своих ладонях Зелиал. Мне не удавалось натянуть маску. Это раздражало. А когда я понемногу, словно сон из кусочков, сложила свой разговор с демоном, то стало мне совсем кисло. Я поняла, в чем дело, - это прощание выбило меня из колеи.
И потому я вся устремилась к единственному человеку, перед которым могу сейчас выговориться - а такой потребности у меня не было, пожалуй, с юности. Меня понесло к бабе Стасе - причем я же совершенно не знала, где и как ее искать!
Спровадив Соньку, я устремилась туда, где меня ждали лишь по вторникам.
Анна Анатольевна открыла мне дверь, и я впервые увидела се улыбающейся. Она была растрепана, в халате и босиком, даже без тапочек.
- Вы меня разбудили! - объявила она, хотя был уже одиннадцатый час. - Заходите! Завтракать будете?
Я хотела сказать ей, что уже скоро пора обедать, но тут окинула взглядом прихожую, случайно заглянула во все распахнутые двери - в ванную, кладовку, на кухню,- и все поняла. И прихожей стояли два чемодана, на вешалке висело летнее мужское пальто, в ванной на видном месте стоял таз с замоченными рубашками, а на разложенном диване, который я углядела сквозь портьеры, спал высокий крупный мужчина, седой и с лысиной.
- Муж вернулся! - поймав мой взгляд, с гордостью сообщила Анна Анатольевна. - Выставила его молодая-то. Вот - жить будем...
Я спросила адрес бабы Стаси и быстренько исчезла.
Бабу Стасю я обнаружила на лавочке перед подъездом. Она читала соседкам письмо от дочери. Увидев меня, она быстренько свернула свой бенефис, сделала знак, и мы поднялись к ней в гости.
- Так и думала! - воскликнула она, когда я передала ей прощальные слова Зелиала. - Умница он и добрый. Где-то в глубине верила я, что он всех нас на свободу отпустит, да и карает не за грехи наши глупые, а за мысль - душу нечистому продать. Да за само желание душу свою навеки погубить уже карать надо!
- Так что, бабушка, - вернула я ее от философских мыслей на землю, - придется мне теперь без него разбираться со своим маньячком. Он это знает и не возражает. Ты все грозилась обучить меня глаза отводить - ну, давай, я готова.
Баба Стася задумалась.
- А ведь не могу! - растерянно сказала она. - Ей-богу, не могу! Забыла! Словно и не умела никогда! Стой... поняла! Это же он договор сжег, и все силу утратило - и наша купля-продажа, и плата за душу с ней вместе!
Тут и меня охватило отчаяние. Из этого следовало, что и я лишилась всех своих способностей! Хотя - проник же мой взгляд сегодня сквозь портьеры?
- Баба Стася, а перекидываться?
- Она неуверенно провела по себе руками.
- Перо! - вдруг воскликнула она, шаря в волосах. Но пера не было.
- И такой памятки не оставил... - пригорюнилась баба Стася.
- Мне оставил, - и я достала из узла свое заветное перышко. - Вот...
Баба Стася внимательно его рассмотрела.
- А ну, перекинься! - вдруг велела она.
Я сунула перо в волосы и мгновенно обернулась вороной.
- Обратно вертайся, - сказала баба Стася. - Ничего не разумею. Что ж он тебя-то на свободу не отпустил? Ты же из нас из всех самая невинная!
Я тоже задумалась - и внезапно поняла, в чем тут дело.
- Баба Стася, он-то отпустил! Он только забыл, что мы договор в двух экземплярах составили! Как полагается! Свой экземпляр он сжег, но мой-то, со всеми подписями, цел! Ясно?
- И не сожжешь? - пристально глядя мне в глаза, спросила баба Стася.
- Нет. Такой глупости не сделаю.
- И я бы не сожгла, - призналась она. - Будь что будет, а не сожгла бы. Но раз он так решил, раз он меня отпустил... Ладно. Все равно стара и хворобы одолели. А ты молодая еще девка... такой и останешься.
- Гадаешь, баба Стася?
- Чего гадать - вижу. Хоть бы и потому, что договор не сожгла. Выбрала ты себе дорожку - круче некуда, на такой дорожке не стареют.
- Откуда ты знаешь, бабушка?
- Сама хотела той дорожкой уйти. Каб не малые... да каб не сам Зелиал, бес треклятый... А ты ступай, ступай, лети...
Она гнала меня прочь, как тогда, с шабаша. Но теперь уж, похоже, навсегда. И я поняла - гонит меня не уютная старушка во фланелевом домашнем платьице, а та молодая да пригожая Станислава, которая уложила спать своих пятерых и вышла на порог, глядеть в ночь и ждать - не встанет ли из земли столб дыма и тумана, не обрисуется ли в нем силуэт, не улыбнутся ли ей печальные глаза милого демона... И я поняла - это в нас неистребимо, и всем нам вечно будет столько лет, сколько было в эти часы ожидания.
Каждой ночью, каждой ночью - все в том же полете... Не сходят ли от этого с ума? Не начинает ли мерещиться чушь? Как только выдерживают души умерших невест этот неизменно повторяющийся полет? Мы, земные невесты, можем уйти в смерть. Им-то где спрятаться и зализать раны?
Что утешает их в этом полете? Не может быть, что лишь абстрактная до белизны идея высшей справедливости. Что греет их, кроме обязательного лунного света? И если даже каждую ночь выдумывать для себя новый танец, то на миллионную ночь фантазия иссякнет.
Что такое наши понятия о долге и справедливости на фоне вечности? И радость, растянувшаяся на вечность, даже если это радость летящего танца и танцующего полета, - нужна ли кому?
Тот, кто тысячелетиями был демоном справедливости, - и то устал, затосковал, измучился сомнениями. Постойте! Как же назвать существо, в котором за сотни лет не зародилось сомнений? Человеческая ли это душа - та, что летит над землей с белой лилией невинности на груди? А если нет - то чья же? Даже зверь обретает опыт милосердия, и к старости его клыки и когти не так бесшабашно резвы, они делаются осторожны, они не тронут звереныша чужой породы, не причинят вреда даже в игре. Даже звериная душа изменится за столетия ночных полетов.
Чего же тогда хотеть и о чем мечтать?
Если не блаженство бесконечного танца, если не радость полета, то что же?
Я спешила домой, потому что забыла заказать для Сони ключ и занести его в школу. Она знала, когда у меня кончаются тренировки, и наверняка уже ждала меня на лестнице.
Соньку в школе просто эксплуатируют. Издеваются над ней, как хотят. Сдвинули ей отпуск, и вот она сидит в хорошую погоду в городе и решает проблемы ремонта. С ее организаторскими способностями это совершенно непосильная задача. Умные люди, наоборот, держали бы ее подальше от таких ответственных дел. Но дуры-учительницы обрадовались, что есть на кого свалить эти хлопоты. И умотали кто куда. Наивные дурочки, воображаю, как вы обрадуетесь, вернувшись из отпуска! Сонька не в состоянии проконтролировать ни халтурщиков-маляров, ни хитрых сантехников!..
Увидев снизу ее на подоконнике, я так и ждала жалоб с причитаниями насчет ремонта. Но Соньку волновало совсем другое.
- Скорее к телевизору! - завопила она. - Я у Бочкунов была, эта мамаша - краше в гроб кладут! Тани нет как нет! Сегодня по телевизору будут показывать портрет.
- Так ведь уже показывали!
- В том-то и дело, что нет! Я сегодня все бросила, понеслась на телестудию, час там зря потратила, порядка у них - ни на медный грош!
Гм... Сонька, рассуждающая о порядке... Что-то новое!
- Беги, включай, а я на кухню, - отворяя дверь, сказала я. - Сырники будешь есть?
- Черта с рогами съем! - пообещала Сонька.
Я стала выкладывать на кухонный стол пакеты, в том числе и странный сверток, который таскала за собой сперва с мальчишеской гордостью, потом с недоумением - ну и что? Это был "макаров", замотанный в цветной пакет, но так, что я могла прямо сквозь пакет взять его и выстрелить. Но мало было надежды встретить посреди улицы маньяка, и стрелять в него я все равно бы не стала. Поэтому я к вечеру и перестала понимать, зачем мне пистолет. Вот разве что он догадается напасть на меня - тогда конечно. И даже с удовольствием!
Возможно, я стала бы развивать дальше эту мысль - как я поселюсь в Сониной квартире, как несколько дней буду там маячить, как он врубится и ночью попробует и меня придушить. А главное - как я, не выходя за пределы необходимой самообороны выстрелю в него самым неприятным образом - в пах. Жестоко, но зато серьезно. А с милицией разберусь очень просто - сама с дымящимся пистолетом пойду сдаваться в прокуратуру и там расскажу всю эту прелестную историю, а также отведу их в квартиру и покажу печку, в которой нашла оружие. Возможно, к моему счастью, оно уже фигурирует в каком-нибудь темном деле, тогда пусть проводят баллистическую экспертизу и радуются, установив причастность к этому делу моего ненаглядного маньячка!
Скелет этой фантазии у меня уже оформился, дело было за деталями, но тут из комнаты завопила Сонька. Я поставила сковородку на конфорку и пошла смотреть, как показывают Таню Бочкун, двенадцати лет, которая ушла из дома в дешевых джинсах, полосатой маечке, кроссовках и с резинкой в волосах, на концах которой - две деревянные крашеные клубничины.
Тут все мои планы полетели в тартарары. Я увидела еЈ лицо.
Это была красивая девчонка, светленькая, с кудрявой челкой. Возможно, еще и фотография вышла удачной. Такая милая девчонка даже в толпе на улице привлекла бы мое внимание. Я не сомневалась, что у нее ладная, стройная, спортивная фигурка. Но дело было не во внешности...
Я не слышала, что еще говорила за кадром дикторша - с экрана вдруг пошла волна холода, и я приняла ее лицом и грудью. Это было - как будто я нырнула в лед. Я не знала, что означают такие волны холода, а догадка, которая пришла внезапно с волной, во-первых, была всего лишь догадкой, а во-вторых, настолько страшной, что я непроизвольно оттолкнула ее, всеми силами отказываясь принять.
Но если поверить этому озарению - то ребенок погибал! Девочка погибала мучительной, страшной смертью, если только это уже не свершилось!
Стоять и смотреть в телевизор было невозможно.
Я вдруг ощутила в себе что-то вроде компаса. Стрелка, подергавшись, легла на верный курс. Я знала, что если идти направо, под углом градусов в двадцать к плоскости своего тела, то я найду источник этого холода - я найду девочку!
Ничего не говоря, я кинулась на кухню, схватила пистолет, размотала его и выбежала из квартиры.
Если бы я перекинулась, то летела бы стрелой, не обремененная изгибами улиц и переулков, прямыми углами кварталов. Но я не могла и не хотела бросить пистолет. Он мог понадобиться, он должен был понадобиться!
Доверившись внутреннему компасу, я бежала, срезая по возможности все углы, пересекая улицы по диагонали. Когда какой-то шофер, высунувшись из машины, обругал меня, я сунула ему под нос пистолет. Шофер онемел, а я побежала дальше, и лишь через минуту поняла, что чудом вывернулась из-под колес.
И оказалась я в жутком дворе.
По-видимому, здесь раньше была лавка вторсырья. Лавку ликвидировали, но мерзкий запах остался. Двор был без признаков зелени, каменный мешок с деревянными, крытыми облупившейся краской сараями и конурами. Вид у этого двора был совершенно нежилой.
Я стояла у ворот, пытаясь продышаться, и вдруг вспомнила, что успела заметить на бегу, приближаясь к этим самым воротам. Окна были черные и пустые - даже без стекол.
Дыхание быстро пришло в норму, я могла бежать дальше, если потребуется - даже сквозь этот кошмарный двор. Я была как бусина, что нанизали на струну холода, и я скользила по этой струне уже, видно, помимо собственного желания.
Тут я услышала шаги.
Из-за угла вышел человек.
Нет, не человек - мой маньячок!
Он шел и улыбался. Притом он глядел на меня и в упор не видел. Его явственно покачивало.
Он отряхивал воображаемую пыль с рукава темно-синей куртки. Чувствовалось, что ему сейчас безмерно хорошо, что он просто счастлив, что судьба ублаготворила его и что желать ему больше нечего.
Я настолько ошалела, увидев его, что опустила руку с пистолетом и дала ему выйти в ворота.
Возможно, я даже не поняла толком, что раз здесь он - значит, дело плохо. Я понеслась, как бусина по струне, один конец которой резко переместился вниз.
Струна уходила в подвальное окно - с выбитым стеклом, но накрепко заложенное фанерой. Я пометалась и нашла вход в подвал. На двери висел замок размером со сковородку.
Я догадалась, что замок - одна видимость, иначе как же сюда мог попасть маньячок? Вряд ли у него был ключ. И действительно - замок не был закрыт, стоило дернуть дужку посильнее - и она выскочила из гнезда.
Подвал оказался лабиринтом. Спотыкаясь о разбросанные дрова, стукнувшись об остов велосипеда и о подпиравший потолок брус, я добралась почти наощупь до прикрытой дверцы. Я бы и ее не нашла, если бы не подаренное Зелиалом новое зрение, я бы вообще ничего в этом мраке кромешном не разглядела.
Перед дверцей мне было страшно.
Пролитым эфиром испарялась из меня надежда - а вдруг еще не поздно, а вдруг успею спасти? Я знала, что увижу мертвую девочку, настолько страшный холод шел оттуда, из-за дверцы. И все же, все же!..
Не знаю, откуда взялись во мне силы выломать ее. Маньячок придумал какой-то способ запирать ее снаружи, какое-то сочетание грузов и засовов, впотьмах я ничего не поняла. Дверь провалилась вовнутрь.
Девочка лежала на полу. Рядом стояла миска с винегретом, валялся кусок хлеба и огрызок колбасы. Пахло здесь нестерпимо.
Я все поняла - так мгновенно, как будто передо мной прокрутили кинопленку. Девочка забрела сюда случайно, она бесцельно бродила по городу, не желая идти к родственникам и не зная, где искать подруг. Взрослый предложил хлеба с колбасой, а возможно, и мороженого. Никто никогда не говорил ей, что нужно остерегаться трезвых дядек с добродушными повадками. И она прожила в подвале три дня... прожила?.. К концу третьего дня это уже не было дитя человеческое, это был истерзанный звереныш. Она уже хотела смерти. И ей было все равно, в каком облике явится к ней смерть.
Зная, что теперь в каждый мой сон будет приходить белокурая девчонка, я подняла пистолет и выстрелила в заложенное фанерой окно. Спуск был чуть туже, чем я рассчитывала, но и с таким я могла довольно метко выстрелить в спину уходящему.
Когда я оказалась у ворот, он был еще хорошо виден. Он не торопился. Он блаженствовал.
- Сволочи... - прошептала я, становясь, как учили в школе, и подводя правую руку с пистолетом к плечу. Я, верно, имела в виду тех, кто должен был сразу ловить и хватать этого нелюдя, пока он не успел натворить серьезных бед, а теперь они же будут мучить меня допросами за то, что я выполнила их дело - избавила мир от сумасшедшего убийцы.
Я вытянула руку. Я навела мушку на его спину. Выстрел должен был ударить между лопаток.
Я сосчитала до трех и... не смогла.
Я не могла. Я не могла.
Я вдруг перестала понимать, что это - бешеное животное, в котором не осталось ничего человеческого, и преступление - выпускать таких на свободу. Передо мной была живая жизнь - и я не смогла...
То женское во мне, которое было предназначено жалеть, спасать, ласкать, обихаживать, любить - встало на дыбы. Нажав на спуск, я перестала бы быть женщиной! Я стала бы одним из существ, способных отнять жизнь, которую не они дали.
Я не смогла.
Он уходил.
Я поняла, что грош мне цена со всеми моими благими порывами. Нечем мне защитить Соньку, моих бегемотиц, даже себя. Если бы я увидела его в подвале, над телом девочки, только что снявшего тяжелые сомкнутые ладони с ее шеи - возможно, я выстрелила бы, даже не подумав.
Но спокойно целиться в спину уходящему... Я отбросила пистолет. Он был мне ни к чему. Ярость, которую я уже несколько раз за эти дни изведала, стала закипать во мне. Черная кровь ходила по артериям и венам и ей было тесно. Она требовала, чтобы я переступила порог, а я не могла.
Кровь действительно закипела. Она бросалась к коже и откатывала назад для нового броска. Нестерпимый жар жег меня изнутри. Ярость просилась на свободу.
- Ну и что ты будешь делать?.. - спросила я собственную кровь.
- Увидишь! - ответила она.
Я впилась зубами в кожу запястья и рванула ее.
Струя черной крови медленно сползла по моему бедру и потекла по камням. Она делалась все толще, все круглее, а я была захвачена новыми ощущениями - сперва стало безумно жарко лицу, потом в голове и груди возникла пустота. Им было легко, как будто я понемногу выныривала из вязкой и противной жидкости. Круглая струя на камнях наливалась блеском и медленно отползала, давая место последним вытекающим каплям крови.
Страха не было. Он не возник и тогда, когда я поняла - это не струя, это рожденная во мне змея. Она, будто ждала моего озарения, подняла голову и посмотрела мне в глаза.
Это было сильное, мощное животное в руку толщиной и с меня ростом. Взгляд был спокоен и неумолим. Это была та я, какой воображала себя - способная творить справедливость.
Я кивнула ей, и она поползла - все быстрее, все быстрее. Она шла по следу. Убийца уже давно скрылся за углом - скрылась за тем же углом и она.
Я опустилась прямо на камни и привалилась спиной к стене мертвого дома. Вернее, это была уже не я. Существо, одетое моей плотью, ломало голову - было ли это все смертью, и как же ему теперь жить - за гранью смерти.
Так прошло несколько часов - не знаю, сколько именно, в таком состоянии скорость мысли другая и время воспринимается иначе. Я успела проститься с Сонькой, со всеми моими коровищами и бегемотицами поименно, и вот сидела и смотрела в тот конец улицы, где скрылись убийца и преследующая его змея.
И вот вдали из-за поворота показалась точеная головка. Черная струя быстро потекла ко мне. Кровь моя, ярость моя, боль моя - все это возвращалось.
Змея подползла, положила голову мне на бедро и тонкий раздвоенный язычок лизнул мою руку - там, где уже засохла рана от зубов.
И я увидела, как все произошло.
Сперва, увидев на улице города огромную змею, он окаменел. Он даже пришел в себя, вынырнул из своей чудовищной, нечеловеческой эйфории. Потом прибавил шагу. Он не имел намерения общаться с гадом и не думал, что представляет для гада какой-то интерес. Змея со скоростью чуть больше человеческого шага ползла за ним.
Когда он это понял, то решил убежать. Он еще не верил, что стал жертвой. Он думал, что бег - надежная защита. Змея поползла чуть быстрее. Он пробежал квартала два и перешел на шаг, уверенный, что все в порядке. Через несколько минут он затылком почувствовал змеиный взгляд.
Он опять побежал - туда, где его из страха приютили. Там он твердо обещал, что вернет себе оружие и покинет город. Правда, этой ночью он там не ночевал, и хозяева, возможно, решили, что он выполнил задуманное.
Бегал он плохо. Ему почти ее приходилось от кого-то убегать. Тех, кто мог за ним погнаться, он не трогал. И змея без особого напряжения нагоняла его, стоило ему выдохнуться.
Он додумался заскочить в случайный подъезд и крепко захлопнуть дверь. Там он сел на ступеньку и стал искать сигарету.
Он не знал, что это вовсе не змея. Струя крови легко просачивается в тончайшую щель. Когда он увидел, что буквально на пустом месте, из-под тяжелой двери, под которой и муравью не протиснуться, возникла маленькая головка с холодными черными в алых ободках глазами, волосы у него на голове зашевелились. Он взбежал по лестнице, и у него хватило ума выпрыгнуть в окно на первой же площадке между этажами.
Он ушиб себе ногу, но все равно побежал - через незнакомый двор, мимо гаражей, вдоль ограды палисадника. Навстречу ему шел мужчина в тренировочных штанах и с мусорником.
Будь в беглеце побольше силы, он придушил бы мужчину и оставил его на съедение змее, искренне считая, что ей все равно, кого жрать. Но мужчина легко справился бы с ним. Поэтому беглец проскочил мимо него и притаился за углом.
Для мужчины с мусорником змеи, возникшей вдруг во дворе, не было. Была струя темной жидкости неизвестного происхождения. Ну, льется, и пусть себе льется. Он перешагнул через струю и пошел к помойке.
Беглец понял, что обречен.
Остальное меня уже не интересовало.
Я знала, что он мертв. И что он погиб той смертью, какую заслужил. Сперва он тысячу раз умер от ужаса. Его донимала боль в ноге, ему не хватало дыхания. Но ему не пришло в голову, что это - ужас тех слабых, кто попадал ему под горячую руку и чья боль его радовала. Впрочем, змея не наслаждалась его страданием. Она делала то, зачем появилась на свет.
Я так мечтала уничтожить это чудовище, что кровь моя была отравлена смертью. И в тот миг, когда смерть состоялась, змея освободилась от яда и вернулась ко мне чуточку посветлевшей, ласковой, домашней.
Она лизнула мне руку и передала свое чувство облегчения.
Я встала.
Мне действительно было легко.
Я сделала правой ногой шаг вперед и встала в арабеск. Спина прогнулась, руки вознеслись ввысь. И меня закрутило в бешеных пируэтах! Их было великое множество - словно лопнула тугая пружина! На последнем я взлетела в воздух.
На пустой улице я танцевала с таким восторгом, так самозабвенно, как ни в одном сне. Я чертила уникальные диагонали, зависая в воздухе так долго, как хотела. Я, выгнувшись, отбивала легкими ногами тройной кабриоль назад, бросалась в па-де-ша, перелетая в нем через всю улицу, отбивала тройной передний кабриоль, причем правая, верхняя нога достигала окон второго этажа. Я делала такие перекидные жете с заноской, какие не снились ни одной балерине. Долетев до перекрестка, я понеслась по кругу короткими жете, постепенно увеличивая их размах. Это еще не было танцем, я только пробовала силы! Во мне обновленной еще не было и не могло быть поэзии. Мне пока нечего было вложить в бесподобные бризе и гран-жете. Они требовали пылких и бурных страстей, как пуантовый танец требует беспредельной женственности. А все мои страсти сейчас лежали на камнях, свернувшись кольцами, и с интересом наблюдали за моими выкрутасами.
Оттолкнувшись, я пролетела в гран-жете, таком, что откинутая назад нога и поднятые над головой руки сомкнулись, через всю улицу и опустились рядом со змеей.
Она приподнялась, обвилась вокруг протянутой руки и скользнула на шею. Я погладила змею по голове - лежи, отдыхай, моя хорошая, мечта сбылась, танец начинается, все справедливо...
И вспомнила про Зелиала.
Если бы он знал, что я тут натворила!
Я совершенно не представляла себе, что будет со мной дальше. Если где-то и обитали такие же, как я, безумные плясуньи, так их нужно было искать. Если мне предстояло отплясывать отныне по ночам в полном одиночестве, я бы приняла это как должное. Но я должна была знать, как быть дальше.
Это мог знать либо ангел справедливости, либо демон справедливости. Что касается ангела - это было дело туманное, я даже считала, что он позабыл о нашей грешной земле. Но демон-то имелся!
Я достала из волос свое заветное перышко.
Сперва мне показалось, что это вообще не оно. То было вороное, а это - не может быть, поседело! Оно засеребрилось по краям, а пух у стерженька был совсем белым.
Я смотрела на перо в тревожном изумлении и дождалась - из него вылилась тяжелая капля и упала на камень у моих ног. Я опустилась на корточки, змея тоже потянулась к ней мордочкой. Поняв, что это такое, мы переглянулись. Кровь!
Зелиал попал в беду!
Стыдно признаться, но чувство, охватившее меня, было похоже на радость.
Теперь я знала, что буду делать дальше.
Наступает рассвет, в ближайшей церкви благовест зовет к заутрене, тени тают. До следующей ночи.
Мир четко разграничен на день и ночь. И если днем некому творить справедливость, ее принесут ночные силы.
Для них нет солнечного света. Они знают лишь ночных птиц и ночные цветы. В сущности, это тоже неплохо, какой-никакой, а мир. Даже знакомый мир - для тех, кто езде при жизни любил шастать по ночам.
Должно быть, для виллисы есть еще один порог, кроме смертного. Она должна отказаться от своей единственной радости - танца, от своего любимого и единственного пейзажа- ночных лесов и лугов, от белых и остро пахнущих цветов летней ночи. Ради чего?
Разве у виллисы есть то, ради чего отказываются? Ведь она - невеста, что умерла до свадьбы. Ведь она не познала любовь во всей полноте.
Пожалуй, балету "Жизель" необходимо третье действие. Готье и Перро не подумали о том, что Жизель будет искать этот высокий порог и, чего доброго, найдет его.
Я оказалась в помещении с высокими стенами и незримым потолком.
Здесь можно было присесть на табурет с ногами в виде звериных лап. Было еще кресло, спинка которого напоминала готический собор. Была у стены резная консоль, четырьмя ножками которой служили позолоченные фавны, а столешница обрамлялась понизу гроздьями и листьями винограда.
Другой мебели я не обнаружила.
Как мы со змеей добирались сюда - уму непостижимо. Сперва я отпустила перышко на ветер. Оно занесло на городское кладбище. Сообразив, что можно последовать примеру Зелиала, караулившего демона любострастия, я слетала домой за моим договором и отправилась искать свежую могилу. Причем желательно мужскую - мне совсем не хотелось еще раз встречаться с тем когтистым чудищем.
Там я на всякий случай попробовала перекинуться вороной. Не получилось. Тогда я окончательно поняла, что к живым женщинам и даже ведьмам более не принадлежу. Поглаживая но спинке мою верную змею, я села ждать хоть чьего-нибудь явления.
Перед самым рассветом земля расступилась и выбросила из дыры существо, похожее на Зелиала с длинным плащом и тонким профилем. Я кинулась к нему прыжками - бегать при теперешней легкости тела уже не получалось.
- Здравствуйте! - сказала я ему. - Я ищу демона справедливости Зелиала. Он мне срочно нужен!
Наверное, за всю историю существования демонов впервые потустороннее существо попятилось от земной женщины, пусть и со змеей.
- Зачем он вам?
- Я продала ему душу. Вот, хочу исполнить уговор.
Демон пригляделся ко мне.
- Вы... живы?..
- Не знаю, - честно сказала я. Действительно, для покойницы я слишком уж резво сказала.
Он посмотрел на змею и прикоснулся к ней пальцами. Змея угрожающе приподняла головку на крепкой и гибкой шее. Демон отдернул руку.
- Не бойтесь, не укусит, - усмехнувшись, сказала я.
- Откуда вы знаете?
- Еще бы мне не знать - это моя кровь.
- А-а... тогда все ясно. Погодите, мне только клиента забрать нужно.
- Вы демон, простите, чего?
- Спокойствия. Это, видите ли, тоже сильный соблазн. Иные спокойствием называют такие вещи!.. Ну и попадаются на крючок.
- Интересно! Зачем вы мне это говорите - я ведь тоже попала на крючок!
- Вы - нет, - уверенно ответил он. - Похоже, что вы станете одной из нас. Там внизу нам нужны женщины, чья кровь превращается в змею.
Я не стала спорить. Нужны так нужны. Главное было - найти следы Зелиала.
Не хотела бы я еще раз проваливаться сквозь плотную и колючую землю! Даже когда дорогу прокладывает демон, несущий грешную душу клиента.
Мир, в который мы попали, был вроде земного, только просторен до невозможности. Всякое помещение здесь было не меньше стадиона. Демон спокойствия оставил меня в здоровенном сарае и отправился куда-то докладывать обо мне.
Нас со змеей не заставили долго ждать. В кресле сгустились очертания сидящего, наполнились плотью, и я увидела человека лет сорока, в костюме-тройке и при галстуке.
- Добро пожаловать, - сказал он. - Мне поручено говорить с вами. Вы нас заинтересовали.
Я спокойно оглядела его. Он был красив и хорошо улыбался. Пожалуй, он не был здесь главным. Я, женщина образованная, видела всякие живописные вариации на тему Страшного суда и "Божественной комедии" Данте. Поэтому я догадывалась, что здешний хозяин - необъятных, непостижимых человеку размеров, да и внешность его не соответствует нашим эстетическим требованиям.
- Я продала душу демону справедливости, - тут я протянула договор. - Вот, ищу его, чтобы вручить ему душу. Поскольку я, кажется, померла...
- Успокойтесь, вы не померли, - сообщил мне собеседник. - Вы каким-то непонятным мне усилием перешли в иное качество. Вы теперь сродни демонам и духам. А раз ваша душа принадлежит нашей фирме, то лучше всего будет войти в наш штат и встать на довольствие. Мы найдем для вас подходящее занятие. Вам у нас понравится.
- Весьма благодарна, но вынуждена отказаться. Я должна отыскать Зелиала, - светским тоном сообщила я.
- Простите... - он приподнялся в кресле и слегка поклонился,- мне хотелось бы вам напомнить, что вы продали душу дьяволу...
- Моя душа пока что при мне, - ответила я ему, - потому что она продана не дьяволу, а Зелиалу лично.
- То есть как?
Я с торжеством предъявила договор.
Он прочитал и уронил бумагу на колени.
- Остроумно! - объявил он. - Ход, достойный опытной ведьмы! Вы умнее, чем мы думали. В таком случае, я буду говорить с вами иначе. По своему уму, по своей смелости, по своей решительности вы достойны большего, чем числиться за каким-то захудалым демоном справедливости, до которого мы еще доберемся. Возможно, вы уже знаете, что он натворил.
- Знаю. Сжег договоры. Это при мне и было.
- Вы, надеюсь, понимаете, какими, неприятностями это грозит. Но вернемся к вам. Женщина, сумевшая превратить свою кровь в змею - находка для нашей фирмы. Давайте договоримся так - сейчас я доставлю вас в ваши апартаменты, поверьте, лучших не было и нет ни у королей, ни у султанов. Вы отдохнете...
Он помолчал, глядя мне в глаза.
- ...вам будет подан завтрак, достойный королевы. Потом вам покажут ваш личный бассейн и танцевальный зал. Я сейчас распоряжусь, чтобы вам подобрали несколько ловких партнеров и грациозную секретаршу. Пока вы будете у станка делать привычный вам балетный экзерсис, вам доставят туалеты. Несколько недель вы посвятите путешествиям. Вы отдохнете, приведете в порядок потрепанные нервы. Морские купания, прогулки на яхтах, верховые лошади, горные лыжи... По вечерам - танцы в роскошных ресторанах... А потом, когда вы ощутите себя не заклеванной, издерганной бытом, работающей за кусок хлеба, беззащитной перед всяким мерзавцем женщиной, а повелительницей и императрицей, мы и поговорим.
- Все это замечательно, - виновато улыбнулась я, - но дайте мне лучше возможность найти Зелиала.
Он задумался.
- Позвольте за вами поухаживать, - вдруг обратился он ко мне, вставая. - Ваше платье...
У него на вытянутых руках лежали белоснежные тюники, а поверх них - трогательный веночек Жизели.
Я не успела ахнуть - все это великолепие было уже на мне, а он взял меня за руку. Стена раздвинулась перед нами, и мы оказались в зеркальном зале.
Седой старичок с эспаньолкой встал со стула и направился к нам, выворотно ставя ноги в лакированных туфельках танцора. Несколько танцовщиц в коротких юбочках сделали мне реверанс и выстроились у станка, одинаковым жестом положив на него руки.
- Здесь вас научат так танцевать, как не снилось ни одной балерине. И вы станцуете партию Жизели в лучших театрах мира, - прошептал мой спутник.
Я всем телом устремилась туда - к хранителю тайн и легенд, тончайшему знатоку пуантового танца, уже готовая назвать его - Мариус Иванович! Но змея на моей шее чуть шевельнулась. Все. Хода в этот зал мне уже не было.
- Простите... - сказала я. - Все это замечательно, но я должна найти Зелиала. Все-таки моя душа принадлежит именно ему. И не надо больше соблазнять меня. Все равно вы ничего другого от меня не услышите.
- Если бы я знал, где этот злосчастный Зелиал, я бы сам отвел вас к нему за ручку! - воскликнул соблазнитель. - Но он пропал бесследно! Мы сами его ищем!
- Чтобы наказать?
- Если вы просите за него... Попросите меня о чем-нибудь, умоляю вас! - голос стал вкрадчивым. - Позвольте сделать вам какой-нибудь подарок! Может, нам следует простить Зелиала?
- Это само собой. - Я задумалась. Вряд ли со мной сейчас говорили искренне. Грозил подвох, и то немногое, что я знала о местопребывании Зелиала, следовало хранить в тайне.
- Вы в затруднении?
- Да, - я все-таки сообразила, как выйти на след. - Есть у вас демон, который отвечает за тех, кто ищет ненужного знания? Это ведь тоже великий соблазн!
- Есть! - радостно воскликнул мой спутник. - Он вам нужен? Он в вашем распоряжении!
Мы со свистом провалились сквозь пол и пронеслись через несколько этажей. Оказалось мы, надо думать, в адской библиотеке, где было собрано все, созданное человечеством в этом жанре за несколько тысячелетий.
Пол у наших ног разошелся, и появился пожилой демон в очках.
- Я дарю тебя этой красавице! - провозгласил соблазнитель. - Ей так было угодно!
И растаял в воздухе.
Я огляделась. Змея на моей груди опять подняла голову и уставилась в дальний угол.
- Чует, - одобрительно заметил демон в очках. - Ну ничего, сейчас мы от него оторвемся...
Между книг на полке у него была спрятана колба с мутно-розовой жидкостью. Он плеснул из нее - и жидкость, пролетев по воздуху кометой не меньше двадцати метров, облила силуэт моего разговорчивого и многообещающего спутника. Он окаменел.
- Совсем мальчишка разболтался, - неодобрительно заметил демон в очках. - Шестерка, а туда же... Ну, говорите, что нам нужно, только быстро.
- Мне нужен тот маг, что способен вызвать ангела справедливости! - быстрее ответить, кажется, было невозможно.
- Еще один Зелиал на мою голову! - вздохнул демон. - Тот тоже плешь проел...
- Где его найти?
- Откуда я знаю!
- Но кто-то сказал Зелиалу, что такой маг есть, и даже объяснил, как его найти. Для этого нужно, чтобы что-то с чем-то совместилось, тогда можно будет попасть в иное пространство, где этот маг находится.
- Возможно... возможно... Но если это - то, о чем я сейчас подумал, одни расчеты точки входа и минуты выхода займут целую вечность.
- Но как же Зелиал туда пробрался?
- А вы уверены, что он там?
Я достала и показала перо.
- Хуже того - он там попал в беду.
- Давно нарывался, - буркнул демон. - Вам-то что за печаль?
В третий раз я вынула договор и предъявила его.
- Моя душа принадлежит демону Зелиалу, - заученным тоном произнесла я. - И я ищу его, чтобы отдать ему эту самую душу!
Демон присвистнул.
- Прелестная ведьмочка! Охотно помогу тебе в твоих милых шашнях, но придется подождать. У меня столько дел и забот, что я не скоро выберу время засесть за расчеты.
- А больше их сделать некому?
- А больше их сделать некому.
Змея опять шевельнулась. Тугие кольца чуть сжали мою шею. Положительно, эта гадина, мое порождение, знала куда больше меня. Я поняла ее гнусный замысел и не стала ему противиться.
Я даже подставила ей руку, чтобы удобней было опереться и уставиться в глаза вдруг застывшему демону. Может, это был гипноз, а может, еще что-то, но он не возражал, когда змея по вытянутой моей руке переползла на его шею и устроилась там с удобствами.
- Вы сейчас же возьметесь за расчеты, - сурово сказала я. - Иначе - гибель. Я же знаю - у каждого демона есть своя погибель. Вас удушит рожденная из крови змея! Это я знаю точно! Вот она, эта змея, моя кровь и моя бешеная ярость! Лучше вам меня сейчас не сердить!
Блеф был достоин бабы Стаси!
Но он подействовал: демон тех, кто ищет ненужного знания, кротко побрел к рабочему уголку, где я без особого удивления обнаружила мощный компьютер со всей периферией.
На мониторе замелькали знаки зодиака, колдовские формулы, пентаграммы, концентрические круги и таблицы эфемерид. Битый час я молча смотрела, как пальцы смертельно перепуганного демона в очках бегают по клавиатуре. Наконец, он вывел на принтер окончательный вариант расчетов. И протянул мне бумажку с таким видом, будто вот сейчас грохнется в обморок. Я протянула руку, и змея переползла на мою шею.
Тем временем срок действия розовой гадости явно кончился - мой бывший спутник в углу зашевелился и принялся руками сгонять с костюма ручейки тающей жидкости.
- Вот, - очкастый демон ткнул пальцем в бумагу. - Стать лицом на запад. В руке держать горсть песка. Ровно в четыре часа утра бросить песок за спину и отступить назад, так, чтоб стать на него. Текст заклинания я откорректировал соответственно времени суток и расположению звезд. Все.
- Благодарю!
Я посмотрела на текст и обнаружила дичайшую абракадабру. Именно то, чего натощак не выговоришь.
- А где стать? - спросила я. - Где угодно, что ли?
- Да хоть здесь! - сердито отрубил демон. - Привыкайте к тому, что это роли не играет!
Я подошла к своему мокрому спутнику и крепко тряхнула его за плечо.
- Послушайте, не знаю, кто вы здесь, бес на побегушках или мелкий дьявол! Мне нужно знать точное время. И принесите горсть песка!
- Зачем?
Выходя из оцепенения, он совсем не слышал нашего разговора!
- Съем на завтрак! Ну? Это же не личный плавательный бассейн и не Мариус Петипа в зеркальном зале!
Он протянул руку, и я приняла в горсть струйку песка.
- Время?
- Без одной минуты четыре.
- Здорово! Успеваю! Как будет четыре - хлопните в ладоши. Ясно?
Эту минуту я потратила на чтение заклинания - чтобы в нужный миг ничего не переврать.
Бес хлопнул в ладоши. Я кинула за спину песок и быстро наступила на него. Хорошо, заклинание было коротким. Меня завертело и втянуло в дыру, возникшую на потолке.
Выбросило в пустынной местности.
Вдали торчала полуразвалившаяся зубчатая башня. Я побрела к ней. Вид у меня был - лучше не придумаешь! Белоснежное платье Жизели повисло тюлевыми лохмотьями. Венок я потеряла. Волосы в полете распустились и шпильки разлетелись. Змея тоже обалдела от этого приключения и висела, как в обмороке.
У ворот сидел человек в длинной звездной мантии и с крючковатым посохом. По острому колпаку и длинной седой бороде я догадалась, что это маг вышел подышать свежим воздухом.
- Здравствуйте, Учитель, - вежливо сказала я.
Такое обращение ему понравилось.
- Ты ищешь мудрости, женщина? - сурово осведомился он.
- Да, учитель.
- Тогда ступай за мной.
Он привел меня в круглое помещение самого колдовского вида. На одной стене - вернее, простенке между окнами, - ковром висели сушеные травы, на другой - всякие металлические и стеклянные приборы, на третьей - полки с колбами, ретортами, пузырьками и флаконами. И много тут было книг разной величины - от карманного формата, до таких, оправленную в металл обложку которых нужно было поднимать двумя руками.
Горел огонь в камине, горели две свечи в витом подсвечнике на столе. Этого света хватало, чтобы разглядеть все хозяйство мага.
- Какой мудрости ты ищешь, женщина? Судя по змее, ты не из простых.
- Я ищу справедливости, - честно сказала я. - В мире людей я ее не нашла. Говорят, есть на небесах ангел справедливости. А если и его нет, то не скажешь ли, ты, учитель, как жить без справедливости?
Маг рассмеялся.
- Ты женщина, - ласково сказал он, - и ты судишь просто, как и полагается женщине. Справедливость каждый устанавливает для себя сам, если она ему вдруг зачем-то понадобилась. Вот я живу в своей башне, властвую над демонами и духами, умножаю количество знания в мире - зачем мне еще думать о справедливости?
- А как быть слабому, которому угрожает сильный? Как быть мне, если на меня напал насильник? Как быть обиженному, у которого нет заступника?
- Стоит тебе пожелать - и у тебя будет заступник, - сказал маг. - Ты ведь женщина.
- Хорошо. Но если судить по-твоему, то убийца останется безнаказанным, вор - непойманным, и так далее.
- Пусть люди соберутся и выберут тех, кто будет расправляться с убийцами и ворами. Пусть община кормит их за это. И незачем будет взывать к высшей справедливости, - довольно разумно отвечал маг.
- Но это наемники, они все равно будут лишь людьми, способными совершить любую ошибку. Как они соразмерят проступок и кару, справедливость и милосердие?
- Как их научат - так и соразмерят.
- Кто же их научит?
- Разве в твоем мире не осталось мудрецов? - изумился маг.
- Мудрец может научить лишь того, кто желает учиться.
- А тех, кто не желает, пусть изгонят. Все очень просто. Ради этого ты шла ко мне и отнимаешь мое время?
- Помоги мне найти ангела справедливости! - сказала я.- Помоги мне найти его, учитель!
- Может, для тебя и демон справедливости сойдет? Этот у меня имеется! - смеясь, воскликнул маг и снял с полки хрустальный флакон, полный дыма. - Вот он, голубчик! Украшение моей коллекции! Вон в той склянке у меня бесенок из рода Асмодеев, мелкий пакостник, бес сутяг и стряпчих. Вон в большой колбе - Левиафаново отродье. Мне бы еще несколько экземпляров, и можно начинать работу. Я, видишь ли, хочу исследовать свойства, физиологию и анатомию демонов. Этим всерьез еще никто не занимался.
- Должно быть, тебе нелегко было собрать такую коллекцию, учитель, - почтительно обратилась я. - Подумать только, живые демоны!
- Да, эту полку я не уступил бы за все сокровища Голконды! - заявил маг. - Красавцы, отборные экземпляры.
Мысленно я приказала змее приготовиться.
- Мне к ним даже прикоснуться было страшно, - я руками показала, как именно оттолкнула бы склянку с бесом. - Какое мужество нужно иметь, чтобы изучать демонов! Прости, учитель, что я отнимала твое время такими глупыми вопросами!
- Как не простить женщину! - гордо усмехнулся маг. - А прикасаться к ним совсем не страшно. Это же простые стекло и хрусталь. Страшно другое - когда ставишь ловушку бесу или демону. Каждого нужно приманить по-своему. Иногда полстолетия пройдет, прежде чем придумаешь приманку и подсунешь ему, чтобы прилетел и попался.
- А они, эти флакончики - горячие или холодные? - спросила я.- Ведь бесы состоят из огня?
Маг расхохотался.
- Возьми в руку, попробуй! - предложил он.
- А со мной ничего не будет?
- С тобой ничего не будет.
Я прикинула расстояние до двери, подошла к полке, и тут одновременно схватила хрустальный флакон и накинула магу на шею свою змею.
Тесные кольца сомкнулись. Маг издал такой вопль, что огонь в камине заметался.
Пока он боролся со змеей, я выбежала из башни.
Конечно, следовало бы отбежать подальше, но я не видела подходящего камня. Приходилось рисковать - я размахнулась и брякнула флакон о стену.
Осколки хрусталя острыми искорками сверкнули в воздухе.
У подножья стены стал густеть клочок тумана. Он принял вид свернувшегося клубком зверька, начал расти и оказался лежащим без сознания человеком. Вернее, демоном в человечьем обличье. Я не понимала, это уже плоть или еще сгусток каких-нибудь мистических флюидов. Поэтому стояла, боясь прикоснуться.
Клубок развернулся. Я увидела лицо Зелиала. Он вольно раскинул худые руки и стал дышать - с наслаждением и все глубже. Он понемногу приходил в чувство. Я не знала, как ему помочь и решила хотя бы не мешать.
В башне грохотало - это маг боролся с моей змеей. Но хватка у нее была не хуже моей - видно, и она когда-то тренировалась по части захватов, подсечек и удушающих приемов.
С новым вдохом Зелиал прогнулся в груди и блаженно застонал. А потом открыл глаза и увидел меня.
- Это ты? - не столько спросил, сколько сообщил он сам себе. - Спасибо, ворона... Где это мы, и как я сюда попал?
- Осторожно, не наступи на осколки, - сказала я, потому что он был босиком и вообще голый.
Зелиал сел, потрогал кусочек хрусталя и, по-видимому, все вспомнил.
- Твоя работа? - пытаясь улыбнуться, спросил он, показывая на хрусталь.
- Ну! Вставай, вставай, достаточно ты в пузырьке отсыпался.
- Опять я не нашел ангела справедливости, - даже с каким-то удивлением сообщил Зелиал. - Может, хоть ты что-нибудь о нем узнала? А, ворона?
Он, видимо, был еще очень слаб и прислонился к стене. У него не хватало сил и соображения даже соткать из мрака длинный плащ. Я хотела подойти и обнять его, потому что всей кожей чувствовала, как ему сейчас холодно. Даже сделала шаг к нему, но сразу же отступила.
Зелиал лишился в заточении своих пышных жестких, кудрей. Голова была покрыта шершавым ежиком, как будто его неделю назад побрили наголо. И вокруг ежика стояло легкое сияние, словно кончик каждого волоска обмакнули в лунный свет.
И я все поняла.
Я наконец-то поняла, кем же он был на самом дела этот лишенный памяти туманный бес.
- Узнала, - со вздохом ответила я ему. - Нет твоего ангела справедливости. Вообще нет. Пал смертью храбрых. Расстрелян после Большого Бунта за то, что неправильно понимал справедливость. Так что на него не рассчитывай. Одни мы с тобой остались. Больше никто этим делом заниматься не станет - ни маги, ни мудрецы, ни ангелы и ни черти.
- Вот оно что...
Я не могла сказать ему правду. Тогда он точно бы сошел с ума. Ведь он утратил ту силу света, которой мог исцелять заблудших и творить справедливость благородно и безболезненно. Или его лишили этой силы, зная, что без нее он - калека?
Зелиал оттолкнулся от стены и встал прямо. Ему было трудно так стоять, я понимала, что его еще несколько часов будут преследовать головокружения, но достаточно он надеялся на чью-то неземную помощь. Уж с этой-то хворобой он должен был справиться сам.
- Ну, пойдем, - сказала я. - Работы много. Никто ее за нас не сделает.
- А ты уже - все? Уже не можешь вернуться? - спросил он, отлично понимая, что выбор мой сделан, иначе я не нашла бы башню и не вступила в схватку с магом.
- Чего мне возвращаться... Незачем.
И только тут я окончательно простилась и с Сонькой, и с бегемотицами, и со всем моим дневным миром. Если ради Зелиала нужно было навеки выбрать ночной - пусть.
- Ну, если так...
- Да, вот так...
- Не передумаешь? - с прежней, чуть застенчивой улыбкой спросил он.
- Я же продала тебе душу. Вот и договор при мне.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Все было решено на миллионы лет вперед.
Из башни выползла змея. Я протянула ей руку, чтобы она всползла и обвилась вокруг моей шеи. Маг, очевидно, валялся в глубоком обмороке.
- Твоя кровь? - угадал он. - Оставь ее. У тебя родится другая, светлая и чистая.
- В ней не будет такой ярости, - ответила я. Он протянул руку, погладил змею, и она лизнула в ответ его палец.
- Ладно, пойдем,- решил он, видно, ощутив прилив сил.- Ты права, ворона, втроем веселее...
И мы пошли. Я чувствовала плечом его острое плечо. И даже не заметила, что бесплодная земля под ногами давно кончилась, и мы ступаем по протянутому со звезды лучу зеленоватого прохладного света.
Под нашими ногами были бесчисленные миры, и где-то среди них - мой, к которому я еще буду возвращаться еще не раз и не два - пока буду ему нужна.
Мы будем возвращаться туда вместе...
Над ночной землей, над лесом с крошечными елками, над блюдцами озер, над игрушечным городом шло белое грозовое облако. Рига
Январь 1990 Добавлено: 11 августа 2008г. 01:35:55
|
|
